Лингаяты (Дюмон, 2001)

Секта и касты, пример секты лингаятов

В другом месте я уже кратко затрагивал вопрос о взаимодействии отречения и мирского индуизма в сфере религиозных форм (…). Аналогичное явление наблюдается и среди социальных групп — между сектой и кастой. Нам удобно использовать слово «секта», хотя этот термин вовсе не призван выявить ее сходство с тем, что носит такое же название в христианстве, для обозначения индийских религиозных группировок, которые с легкостью подпадают под эту категорию, начиная с отречения. «Индийская секта — это религиозная группировка, основу которой составляют отрекшиеся от мира адепты единого учения о достижении спасения. К ним присоединяются сочувствующие им миряне, каждый из которых может иметь среди отрекшихся от мира своего духовного наставника, или гуру. В более широком смысле в число сект включают буддизм и джайнизм. В принципе, присоединение к той или иной секте для человека-в-мире является личным делом и представляет собой некое наслоение на кастовые правила, никак не препятствующее их соблюдению. Секта уважительно относится к этим правилам, даже тоща, когда она проповедует их относительность и критикует мирскую религию с точки зрения религии индивидуальной. Более того, секта, порожденная отречением от мира, способна независимо образовывать касты.

Очевидно, что в принципе принадлежность к касте и принадлежность к секте — явления, действующие на разных уровнях. Конфликт мог бы возникнуть лишь в том случае, если бы секта претендовала на свою исключительность не только перед лицом

[212]

других сект, но и в том, что касается ценностей касты, и внушала бы своим приверженцам, живущим в миру, презрительное к ним отношение. Понятно, что такая позиция противоречит духу целого; если она и сложится где-то случайно, то лишь в виде исключения может оставить по себе следы (тем не менее, см. об этом ниже). Гораздо скорее мы можем констатировать, в первую очередь, сдвиг секты в сторону касты: принадлежность к секте передается от отца к сыну, и появляется возможность возникновения внутри кастовой группы подразделения, соответствующего секте, независимо от того, служит ли последняя основой для такого подразделения или, может быть, просто его обозначением. Обе части касты могут выступать в качестве подкаст, они не всегда запрещают между собою браки, свидетельством чему являются некоторые касты торговцев в Гуджарате, часть которых составляют «хинду» и часть — джайны (93 а). Принадлежность к секте, равно как и профессиональная деятельность, может выступать отличительным признаком такой отдельной касты. В этом случае секта лишь добавляет еще один критерий или основание для выделения касты к тем, которые у нес уже имеются; речь здесь не идет о "сектантских кастах» в полном смысле слова.

Случается также, что секта вырождается в касту. Допустим, что группа принявших отречение сама себя воспроизводит, допуская у себя наличие женщин, брачные союзы и признавая детей ее членов в качестве своих: вот уже пример группы, которая походит на новую касту, с той только разницей, что она допускает пополнение своих рядов извне. Стоит этому прекратиться, и перед нами настоящая каста. Отличительной особенностью сектантской касты такого рода является то, что дети в ней проходят посвящение в члены секты; по меньшей мере один рудимент спасительного учения становится, таким образом, наследственным. Такие касты известны в Северной Индии к примеру, — садхи (sadh) в Уттар Прадеше. В других случаях сектантская каста принимает в свое лоно отрекшихся от мира людей, даюших обет безбрачия (госаины gosain в Уттар Прадеше) (93 б), и может быть, даже на своем переходном этапе — жрецов, заменяющих брахманов для касты, даже из других каст того же сектантского толка, либо жрецов, служащих в определенных храмах. Существует, по меньшей мере, одна система подобного рода, сравнительно хорошо изученная, которую мы возьмем в качестве примера.

Вирашайвы (virasaiva), «Шиваиты-воины», которых также называют лингаятами (lingayat), так как они носят на себе маленькую лингу, эмблему Шивы, представляют собой секту, выделяющуюся в плане социального развития особо обширной и четкой организацией, которая сосредоточена главным образом на территории нынешнего штата Майсор и составляет в его

[213]

северных районах (Дхарвар) значительную часть населения. С социальной точки зрения, это своего рода отдельная система каст — с одной только важной оговоркой; секта обретает, таким образом, значение в качестве обширной группы с определенной религиозной принадлежностью: население в регионе — либо лингаяты, либо индусы. (93 в).

В секте различаются три основных социальных уровня: 1. высший уровень, включающий в себя две «касты», — джангама (jangama), или жрецов, и некоторых торговцев, называемых банджига (banjiga), — которые допускают между собой гипергамические связи (жрецы могут брать себе жен из касты торговцев, но обратное невозможно) (93 г); 2. промежуточный уровень, который составляют, примерно, семьдесят профессиональных «каст», все эндогамные, — эти два уровня вместе охватывают всех лингаятов в строгом смысле слова, т. е. тех, кто носит на себе лингу и отличается строгим вегетарианством; 3. наконец, нижний уровень, соответствующий нечистым или неприкасаемым кастам в индуизме; эти группы не являются вегетарианцами и, в любом случае, даже в наше время им отказано в праве считаться лингаятами и в строгом смысле, хотя жрецы-лингаяты совершают для них богослужения (не разделяя при этом с ними пищи, что они делают для настоящих лингаятов; очевидно, что индуистские правила совместной трапезы здесь в значительной мере нарушены).

«Каста» джангама составляется из религиозных лиц двух родов. Прежде всего, это джангама в строгом смысле слова, жрецы, совершающие богослужение для адептов секты, наподобие того, как это делают для индусов брахманы (93 д), Они живут в «матхах», или монастырях — в каждой деревне имеется свой такой монастырь, — и прикреплены каждый к одному из пяти главных матхов, которые соответствуют пяти легендарным учителям секты. Эти жрецы к тому же являются «гуру", или духовными учителями, приверженцев-мирян, которые таким образом, через их посредничество также оказываются связаны с пятью монастырями. Многие из этих черт — монастыри, функция «гуру» — уже дают повод вспомнить об институте отречения, но в секте есть и отрекшиеся от мира в полном смысле слова, — виракта (virakta),  или «отрешившиеся от страстей», которые имеют свои собственные монастыри, и призванием которых, как в личной жизни, так и в проповеди перед мирянами (93 с), является бхакти, преданная любовь к божеству, и се умножение. В соответствии с понятием бхакти философия секты представляет собой совершенный монизм: на высшем этапе своего восхождения адепт достигает тесного слияния со своим Господом, но не полного растворения в Божественном.

Бхандаркар подчеркнул параллелизм, существующий между такой организацией и организацией брахманской, и между ри-

[214]

туалами вирашайвов и ортодоксальных брахманов (смарта, smarta). Очень похоже, что мы имеем в этом случае характерное умножение обрядов перехода: посвящение в секту (своего рода «крещение»), выбор гуру, переход в жреческое сословие (93 ж). Также совершенно ясен и даже более важен аспект отречения от мира, выделенный Фаркухаром. По его мнению, это аспект джайнистского влияния, так как данная секта изначально — то есть, в XII веке или немного ранее, — формировалась в русле ответного наступления шиваитов, направленного против джайнизма. Это могло бы дать объяснение вегетарианству, так или иначе подверженному до сих пор.

Культ, отправляемый индивидуально, адресован исключительно Шиве и включает в себя два аспекта: миниатюрную лингу, которую каждый носит на себе, и наличие гуру или жреца из «касты» джангама («ходячая» линга). Секта представляет нам и другие интересные черты. В первую очередь, здесь отвергается нечистота, даже такая, которую мы назвали непосредственной или личной, то есть, вызванная смертью и т. п., и провозглашается равенство всех людей. «Там, где находится линга, — говорят они, — находится также и престол божества», — указывает нам аббат Дюбуа. Таким образом, возникло предположение (в частности, у Энтховена) о том, что данное движение в истоках своих было направлено против касты. Однако истоки направленности идей секты, но ее собственным текстам и надписям, установлены еще плохо, и делать такое предположение при нынешнем положении вещей бессмысленно. В действительности, отрицание нечистоты и социальной иерархии — вещь абсолютно естественная на уровне отречения от мира, поскольку принимающий отречение преодолевает социальный мир. Поэтому достаточно и предположения о том, что принявшие отречение проповедовали людям-в-миру свою собственную истину как истину абсолютную, вовсе не имея намерения пошатнуть и другие устои касты, но вполне довольствуясь таким снижением ее значения — от явления религиозного до явления чисто социального (93 з). Таким образом, движение, в силу его успеха в этом регионе (приверженцами его становились члены разных каст) и под давлением окружающей индуистской среды, утвердилось в качестве своего рода реформированного брахманизма.

Исчезновение понятия нечистоты, которое мы приняли в качестве идеологической основы каст, и наличие групп, чрезвычайно похожих на касты, заставляет нас столкнуться с серьезной проблемой в выбранной нами Перспективе. В первом приближении можно заметить, что либо мы не вправе говорить о кастах, имея в виду группы лингаятов, либо нам надлежит выяснить, какие черты заменяют здесь понятие нечистоты в той функции, которую мы признали за этим понятием. Прежде всего, можно принять во внимание доминирующее индусское окружение, и мы

[215]

вновь обратимся еще к этому фактору, когда речь пойдет о мусульманах и христианах (§ 102—104). Индуизм и вирашайвизм сильно смешаны друг с другом, так как их приверженцы зачастую живут рядом в одной деревне, нередко в наше время соперничают друг с другом и пользуются услугами одних и тех же специалистов. Но есть и другой аспект. Можно заметить, что эта маленькая, в определенной мерс незавершенная система каст, которую образуют лингаяты, группируется под эгидой секты и, в качестве таковой, находится в тесной зависимости от института отречения — непосредственного, либо опосредованно явленного в собственных жрецах секты. В этом и состоит особая отличительная

черта, так как подобное не встречается в индусских кастах. Встает вопрос, могут ли эти отношения дополнительности между кастой и отречением от мира в полной мере заменить дополнительность чистого и нечистого? Иными словами, одно лишь наличие отрекшихся от мира, посвятивших себя бхакти, и, под их началом, жрецов, разделяющих с ними спасительную практику и достоинство принявших отречение, должно было бы гарантировать избавление лингаятов от нечистоты и в то же время оно поддерживало бы разделение на касты, которое уже фактически содержится в определении жрецов-джангама (93 и).

[216]

Цитируется по изд.: Дюмон Л. Homo hierarchicus. Опыт описания системы каст. СПб., 2001, с. 212-216.