Касты (Збавител, 1969)

К самым характерным институтам индийского общества принадлежит образовавшаяся в глубокой древности, но сохраняющаяся до сих пор кастовая система — распределение всего индуистского населения по обособленным группам. Хотя сам факт этот широко известен, конкретно об индийских кастах мы знаем чрезвычайно мало. Происхождение их, причины, приведшие к их возникновению и развитию, — все это окружено тайной и породило множество догадок, теорий, гипотез. О кастовой системе написано значительно больше, чем о любом ином явлении индийской жизни, однако даже современное состояние ее изучено явно недостаточно, что заставляет все сведения и соображения, касающиеся этой проблемы, принимать с особой осторожностью. В кратком изложении трудно избежать спорных и нечетких высказываний, поэтому мы постараемся ограничиться только проверенными и действительно доказанными фактами.

Уже определения касты (португ. «порода», «происхождение»), предлагаемые учеными, демонстрируют коренные различия в понимании этого явления. Индийские авторы из числа правоверных индуистов рассматривают кастовую систему как данное свыше разделение верующих по группам, которые ведут свое начало от четырех основных классов-сословий древнеиндийского общества (варн). Европейские исследователи и многие современные индийские ученые довольно убедительно доказывают, что собственно каста (джати) в той форме, в какой она существует по настоящее время, совершенно не совпадает с древнеиндийской варной, и за исходное берут теперешнее положение первой. Этнограф Г. Г. Риели считает касту «организацией семейных или родовых групп, имеющих общее имя, общего мифического предка и традиционную профессию, т. е, гомогенной обществен-

[326]

ной единицей». Индолог А. Бэшэм предпочитает более краткое определение: «Каста — это система групп в рамках классов, каждая из которых, как правило, носит эндогамный характер и члены которой могут совместно есть и имеют свою особую профессию». Крупнейший европейский специалист по данному вопросу Дж. Хэттон, однако, высказывается осторожнее: «Кастовая система — разделение общества на множество замкнутых, совершенно оторванных друг от друга и расположенных по принципу иерархии частей (каст), связи между которыми ритуально ограничены».

Трудность дать исчерпывающее и всеохватывающее определение заставила многих авторов открыто отказаться от этой задачи и заменить определение перечислением отличительных особенностей и функций кастовой системы. Сравнительно удачной представляется попытка Н. К. Датта, выделяющего семь таких особенностей:

1) члены касты не должны вступать в браки вне своей касты;

2) подобные, но менее строгие запреты касаются и принятия пищи;

3) для многих каст точно установлен род занятий;

4) касты расположены по принципу иерархии, высшее место в которой занимают брахманы;

5) член касты со дня рождения и в течение всей жизни принадлежит к данной касте, если не исключается из нее за нарушение ее законов;

6) переход из одной касты в другую невозможен;

7) вся система зиждется на авторитете брахманов.

Когда мы подробнее остановимся на законах кастовой системы, то увидим, что и это перечисление не имеет всеобъемлющего характера, но оно несомненно может служить некоторой основой для лучшего понимания проблемы. Здесь, как и в определении Бэшэма, указаны три главные сферы, в которых значение каст проявляется сильнее всего: брак, питание и профессия.

Прежде чем познакомить читателя со структурой современной системы каст, следует обратиться к прошлому и там поискать ответ на вопрос об их происхождении. Как уже говорилось, древнеиндийские литературные источники, вообще довольно скупые на конкретные исторические сведения, и на сей раз не предоставляют нам сколько-нибудь достоверного материала. В одном из

[327]

первых гимнов «Ригведы» сообщается о разделении индийского населения на четыре сословия (варны), возникших якобы из различных частей тела создателя (уст, рук, бедер и ног) и символически обозначенных различными цветами (на санскр. «варна» — букв. «цвет»). Варны, вероятно, с самого начала были связаны с существованием в древнеиндийском обществе таких функционально отграниченных друг от друга профессиональных групп, как брахманы (жрецы, жертвоприносители, духовные наставники), кшатрии (воины), вайшьи (крестьяне, торговцы, ремесленники благородных профессий) и шудры (прежде всего слуги и исполнители всякой нечистой работы). Члены первых трех подпадали под категорию двиджа («дваждырожденные»), так как им вручался священный шнур, знаменовавший нечто вроде второго, религиозного рождения.

В древнеиндийском трактате «Артхашастра», приписываемом мудрецу и государственному деятелю Каутилье (IV—III века до нашей эры), но относящемся, по- видимому, к более позднему периоду, так определяются обязанности отдельных сословий: «Обязанность брахманов — учиться, учить, совершать жертвоприношения, совершать жертвоприношения за других, приносить и принимать дары. Обязанность кшатриев — учиться, жертвовать, приносить дары, заниматься военным делом и охранять жизни. Обязанность вайшьев — учиться, совершать жертвоприношения, приносить дары, пахать землю, заниматься скотоводством и торговлей. Обязанность шудр – служить «дважды рожденным», заниматься земледелием, скотоводством, торговлей, ремеслами и быгь Слугами».

Названия этих сословий сохранились до настоящего времени, однако было бы грубой ошибкой смешивать их с собственно кастами. В лучшем случае варну можно представить как сравнительно большую группу более или менее близких друг к другу каст. Впрочем, к какой именно варне относится та или иная каста (за исключением брахманских), установить крайне трудно. Довольно часто бывает, например, что какая-нибудь каста провозглашает себя кшатрийской, хотя члены других каст относят ее к шудрам. Точка зрения, по которой касты возникли в результате расщепления первоначальных варн, не выдерживает критики. «Правдоподобно, — за-

[328]

мечает Хэттон, — что послеведийские мудрецы, руководствуясь стремлением найти в древних ведах обоснование для кастовой системы, просто интерпретировали сущность варн в терминах кастовой системы, как они ее знали», иными словами, отождествление каст с четырьмя древними сословными группами было сознательным смешением двух различных институтов.

Где же тогда искать начало кастовой системы и откуда вести ее происхождение? Ответ на этот вопрос отнюдь не прост. Проведенные исследования убедительно показали, что возникновение каст нельзя объяснить одним каким-нибудь решающим основным фактором и что оно есть следствие действия ряда специфически индийских факторов. Кастовая система как типично индийское явление не находит пока параллелей в мировой истории. Все эти факторы, очень разнородные по характеру, едва ли можно перечислить. Еще до прихода индоевропейцев этнический состав населения Индии отличался большой пестротой. Здесь были представлены не только разные расы, но и многочисленные племенные группы, делившиеся, вероятно, по классовым, профессиональным и, возможно, религиозным признакам. Данные раскопок доарийских центров древнеиндийской цивилизации позволили археологам прийти к выводу, что примерно в III тысячелетии до нашей эры в Индии существовало рабовладельческое общество с зачатками кастовой структуры и что уже тогда придавалось значение ритуальной чистоте, которая в кастовой системе позднейшего периода стала играть столь важную роль.

В ряде районов страны вплоть до новейшего времени обитали изолированные нецивилизованные племена, бок о бок жили совершенно обособленные группы населения, находившиеся на разном уровне технического и культурного прогресса, имевшие разную идеологию и разные традиции. В одних кастах и сейчас еще превалирует определенный расовый тип, другие сохраняют приверженность своей профессии, третьи тяготеют к определенной территории, четвертые напоминают нечто вроде ремесленных цехов и т. д. Естественно, что при этом матриархальные группы уравнивались с патриархальными, миграции и перемещения племен делали более сложным этнический состав населения, в тесный контакт вступали сравнительно развитая идеология и темные силы магии,

[329]

оккультизма, знахарства. И во всю эту мешанину пыталась внести порядок брахманская идеология с ее типично индийским стремлением к классификации, к установлению системы в вещах, систематизации не поддающихся. Конечно, здесь в первую очередь проявлялось непреодолимое стремление придать религиозную окраску такой общественной организации, которая отвечала бы интересам брахманов. Возможно, так и произошла кодификация четырех сословий, называемых варнами, но наибольшее значение приобрело реально существующее и сейчас деление всего индийского населения на кастовое и бескастовое (аварна).

Тем самым была заложена основа для возникновения многочисленного слоя так называемых неприкасаемых, которые были навсегда выведены за кастовую, сословную иерархию.

В то же время индийское население действительно разбилось по большим или меньшим группам, объединяемым сознанием единства, иногда расового и племенного, языкового, культового и профессионального. Лишь только в данной группе побеждал принцип эндогамии, т. е. необходимость заключать браки исключительно в ее пределах, она становилась кастой в полном смысле слова. Эти касты выступают и как система отдельных семей или родов (готра), которые были строго экзогамными, т. е. обязывали своих членов заключать браки с членами других готр в рамках данной касты.

Некоторые ученые полагают, что ограничения, касающиеся заключения браков и в значительной мере способствовавшие замкнутости каст, явились результатом древних, первоначально связанных с магией представлений о ритуальных ограничениях в еде, питье и половых отношениях, представлений, которые по сю пору составляют ядро кастовых предписаний. Согласно последним, запрещено принимать еду или питье из рук члена другой касты, дабы не подвергаться дурному, неблагоприятному влиянию через подаваемую пищу, и т. д. Иные исследователи рассматривают касты как форму примитивного разделения труда, поскольку многие касты имели свою наследственную и неизменную профессию. В кастовой структуре находили прибежище сравнительно примитивные общественные организации, как, например, древняя сельская община, изолированная от остального мира и

[330]

обеспечивавшая себе некоторую самостоятельность во всех областях человеческого труда.

Стоит также отметить, что в ряде индийских областей сохранились остатки племен, которые вплоть до середины нашего столетия практически не соприкасались с современной жизнью и которые тем не менее имеют собственную кастовую систему, обладающую признаками, присущими, как нам кажется, низшей ступени развития этой системы. Так, отдельные племена ассамских нагов, упоминаемые еще Птолемеем, живут в деревнях, население которых занимается гончарным и кузнечным делом, ткачеством и т. д., и обменивают продукты своего труда. Если начинается вражда родов внутри деревни, то вся семья выезжает в другую деревню, где она может поселиться уже как особая, самостоятельная «каста», члены которой продолжают заниматься своим наследственным ремеслом. У нагов существуют и многочисленные запреты, касающиеся еды, и жители отдельных районов очень боятся принимать пищу от чужаков и вообще входить с ними в контакт. Посуда и одеяла, которыми пользовался чужестранец, должны быть уничтожены, чтобы они не оказали неблагоприятного воздействия. В своей зачаточной форме здесь прослеживаются черты, могущие быть присущими современной кастовой системе у ее колыбели.

Эндогамность, однако, не являлась абсолютным правилом. Древнеиндийские законодатели часто говорят о браках между членами различных вари (хотя смешанные браки не рекомендуются), и очевидно, что большинство современных каст и подкаст возникло именно таким путем, иначе трудно объяснить, что в Индии насчитывается более 3 тысяч каст и подкаст. Междукастовые браки, разумеется, не пользовались поддержкой, и издавна в этом отношении было гораздо больше ограничений, нежели возможностей их обхода. Строго запрещались вместе с тем браки между членами любой касты и женщинами, не имеющими касты (неприкасаемыми), и наоборот.

Смешанные браки были, видимо, не единственной предпосылкой образования новых каст. В самом деле, до настоящего времени кастовые единицы возникают в результате изменения рода занятий, появления новых профессий, а также дальнейшей специализации ремес-

[331]

ленного производства. Так, северо-индийская каста торговцев мяса и овощей кхатика раскололась на ряд под-каст, в которых специализация зашла так далеко, что торговцы свининой отделяются от мясников, продающих баранину, и т. д. Еще более типично возникновение касты шоферов. Энтховен очень удачно охарактеризовал сложившуюся ситуацию, заметив не без иронии: «Со-временная Индия, создавшая касту шоферов из большого числа людей, водящих автомашины, уже почти созрела для того, чтобы разбить ее на подкасту водителей «роллс-ройсов», члены которой отвергали бы брак и совместную еду с представителями подкасты водителей «фордов».

Говоря о путях образования новых каст, не следует забывать и о различных аборигенных племенах, включенных в систему индуизма. Если они не становились неприкасаемыми, что случалось нередко, то получали статус каст, занимавших определенные места в кастовой иерархии. Известно также, что в эндогамные кастовые группы превратились религиозные секты, выступавшие против кастовой структуры индуистского общества, например лингаяты, поклонники фаллического символа Шивы, или кабирпантхи, последователи индийского поэта Кабира, принадлежавшего к числу активных противников кастовой системы. Та же участь постигла и сикхов, учение которых в основе своей было антикастовым; индуизм просто превратил их в отдельную кастовую единицу.

Вернемся, однако, от исторического аспекта проблемы к современному состоянию индуистского кастового общества. Как уже было сказано, четырехварновое деление для нынешней кастовой системы имеет значение лишь в том смысле, что оно отгораживает все касты как единое целое от неприкасаемых, остающихся за пределами кастовой иерархии. Хотя по законам Республики Индии понятие «неприкасаемости» отменено и конституция запрещает все виды дискриминации, пройдут еще десятилетия прежде чем исчезнет это самое уродливое порождение кастовой системы и внекастовые действительно станут равноправными членами общества. Речь идет не о какой-то небольшой части индийского населения: численность неприкасаемых составляет более 55 миллионов, и их общественное положение по-прежнему крайне тя-

[332]

Брахман-земледелец

желое. К ним в первую очередь относятся лица, выполняющие работы, которые традиционно считаются оскверняющими, — выделка кож, стирка белья, уборка трупов, нечистот, мусора и т. д. Грань между кастовыми индуистами и неприкасаемыми весьма резка, особенно на Юге. И хотя современный образ жизни, массовое производство, развитие средств транспорта, новое законодательство и, не в последнюю очередь, просветительская деятельность Ганди привели к большим сдвигам в сознании индийцев, предрассудки, связанные с неприкасаемостью, отнюдь не изжиты. Сейчас уже, конечно, брахман не ре-

[333]

шится убить на месте неприкасаемого, который осквернил его своим прикосновением, как это было еще сравнительно недавно, но никто не может заставить брахмана общаться с «нечистыми».

Предрассудки сильны и в среде самих неприкасаемых. Последние в некоторых местах создали собственные касты, которые не менее строго, чем брахманы, блюдут свою обособленность и нередко активно сопротивляются тем или иным прогрессивным явлениям. Так, одним из наиболее распространенных ограничений было запрещение неприкасаемым входить в индуистские храмы, но и там, где это запрещение отменено, они обычно не посещают храм вместе с остальными индуистами и продолжают поклоняться своим родовым святыням.

К неприкасаемым относят всех, кто не включен в индуистскую кастовую систему, таким образом, среди них оказываются и иноверцы, т. е. и мусульмане и христиане. К европейцам даже правоверные индуисты не столь нетерпимы, что, видимо, объясняется особым положением англичан в Индии. Однако известно много случаев, когда европейцы в полной мере воспринимались как неприкасаемые. Матеер, например, сообщает, что храм в Тирувидангуре подвергся ритуальному очищению и новому освящению только потому, что между ним и храмовым прудом прошел европеец. По словам Тэрстона, он однажды нечаянно коснулся половника в горшке во время приготовления пищи, и женщина, продолжавшая пользоваться этим горшком, была исключена из касты. Нет сомнения в том, что основная причина, по которой иностранцу крайне сложно бывает проникнуть в правоверную индуистскую семью, кроется именно в боязни ритуального осквернения. В наибольшей степени это касается кухни, ибо она, как заявляет Г. К. Пиллаи, является «самым священным и самым запретным местом» в индуистском доме.

Ритуальное осквернение, пугающее членов всех индуистских каст, остается тем центральным пунктом, на который опираются кастовые законы и предписания. Мы уже упоминали древние магические представления о возможности неблагоприятно воздействовать на судьбу другого человека посредством еды и питья как об основе индуистских ограничений и запретов. В действительности же практическим критерием «чистоты» той или

[334]

иной касты служит принятие или непринятие брахманом воды из рук ее члена.

Самые строгие предписания касаются воды и пищи, приготовленной на воде. С этим связано существование отдельных колодцев для разных групп индуистского общества, а также отдельных кухонь в армии. В целом можно сказать, что правоверный брахман всегда предпочтет воду, которую не мог «осквернить» ни один не-брахман, и тщательно следит за ритуальной чистотой посуды, горшков, кувшинов и т. д. При этом не надо думать, что эти ограничения имеют значение только в глазах брахманов. Как ни парадоксально, но некоторые «касты» неприкасаемых Южной Индии столь же строго следят за чистотой воды, причем оскверненной считают ее после прикосновения брахмана.

Требования, призванные обеспечить ритуальную чистоту, были подробнейшим образом разработаны и доведены почти до абсурда. Вот как описывает А. К. Форбс правила, которых обязаны придерживаться члены гуджаратской касты нагарских брахманов, чтобы их еда была совершенно «чистой». Сначала им надлежит вы-купаться и переодеться в платье, высушенное после стирки на месте, где его не может коснуться ничто оскверняющее. Во время еды нужно пользоваться исключительно металлической посудой—ни в коем разе не глиняной. До последней не следует даже дотрагиваться перед едой, как и до ткани, до которой мог дотронуться кто-нибудь другой. В этом случае ее необходимо очистить погружением в топленое масло. Брахман не должен касаться кожи, костей, бумаги, если на ней что-либо не на-писано шрифтом деванагари, применяемым в санскрите и хинди, а также обезьяны, собаки, свиньи и ребенка, уже употребляющего твердую пищу, наконец, другого брахмана, когда тот ест либо только что поел. За трапезой нельзя читать печатную книгу или рукопись на пальмовых листьях и не в шелковом переплете. Лишь выполнив все эти предписания, он может быть уверен в том, что не допустил никаких нарушений кастовой чистоты.

С боязнью ритуального осквернения через воду связаны и ограничения относительно совместного пользования водным курительным прибором, который переходит от курильщика к курильщику, что является, особенно в деревне, общественным фактом особой важности. Нуж-

[335]

но отметить, что степень скрупулезности в соблюдении такого рода запретов зависит не от социального положения отдельных каст, а от их традиций и местных обычаев) Нередко отдельные низшие касты проявляют необычайную строгость в отношении еды и воды, чтобы укрепить свой социальный престиж.

Существует много других ограничений в еде, нарушение которых считается грехом. Они различны в разных районах и иногда распространяются лишь на определенные дни и месяцы (нечто вроде поста) или на каких-то лиц (вдов, незамужних женщин и т. д.). Общим остается запрещение есть говядину и телятину, ибо норова считается священным животным, и свинину, поскольку свинья — нечистое животное. В некоторых областях запрещено есть рыбу, в других — домашнюю птицу. Практически единственно не подлежащее религиозному запрету мясо — это баранина. Впрочем, среди индуистов немало настоящих вегетарианцев, отказывающихся есть не только всякое мясо и любую рыбу, но даже яйца. В основе этого лежит идея ахимсы, ненанесения вреда живым существам, доведенная до крайности.

Безусловно, строгость соблюдения кастовых ограничений, касающихся пищи и напитков, в современной Индии значительно ослабевает: неукоснительно следуют древним установлениям лишь правоверные индуисты. Однако консервативность каст — причем всех без исключения— в вопросах заключения браков по-прежнему неизменна. Браки, противоречащие традиционным кастовым правилам, весьма редки. И так называемые прогрессивные семьи, открыто причисляющие себя к противникам кастовой системы, отнюдь не часто осмеливаются выразить свое несогласие с кастой заключением брака, воспринимающегося как ее осквернение. Эти люди страшатся не столько посмертной кары за нарушение запрета, сколько общественного давления, остающегося при сохранении кастовой структуры очень сильным. Отец, который дает согласие на союз сына с неприкасаемой, подвергает свое потомство опасности полного бойкота и даже изгнания. Поэтому и теперь при вступлении в брак, как правило, руководствуются не чувством, а расчетом, основывающимся на традиционных ограничениях касты. Круг кандидатов, из которых родители могут выбрать мужа или жену для своих дочери или сына, в каждом

[336]

отдельном случае весьма узок, ибо кроме кастовых ограничений принимаются во внимание и другие не менее существенные факторы: соотношение гороскопов обрученных, величина приданого, благосостояние и общественное положение семьи, а у людей интеллигентных — уровень образованности обоих молодых людей, что рассматривается как предпосылка для будущей карьеры.

Но применительно к некоторым варварским обычаям, бытовавшим еще до недавнего времени, влияние новых взглядов оказалось более действенным. К таким обычаям относится, например, выдача замуж девочек до достижения ими половой зрелости. Вспомним, что в Индии женщины достигают половой зрелости гораздо раньше, чем в Европе, и что в 1932 году (подтверждено справками врачей) в больнице королевы Виктории в Дели родила шестилетняя девочка. Разумеется, данный случай совершенно исключительный, но все равно возрастная граница способности к материнству в Индии несомненно намного ниже. Бракосочетания детей здесь, особенно в деревне, были самым заурядным явлением и, несмотря на новые законы, продолжают совершаться и теперь, поскольку отцы, не выдавшие дочерей замуж, подвергаются осуждению касты. Жестокость подобных требований в ряде каст, в первую очередь брахманских, и недостаток женихов (число женщин и сейчас значительно превосходит число мужчин) определяли довольно терпимое отношение к многоженству, которое, впрочем, никогда не носило массового характера. Иногда, однако, оно считалось обязательным, скажем, когда женщина была бесплодной или рожала одних девочек. Весьма своеобразно решалась эта проблема даже в начале нашего столетия в Бенгалии, где возник институт так называемых «кулинов»: брахманы за плату вступали в брак с девушкой из брахманской семьи, дабы спасти ее от позора стародевичества. После рождения ребенка такой муж мог не заботиться о семье. В настоящее время с «кулинизмом» мы сталкиваемся крайне редко, но в 1911 году О'Мэйли рассказал о брахмане-кулине, заключившем шестьдесят браков.

Многие кастовые ограничения постепенно ослабевают либо вовсе исчезают, например снят запрет с заграничных поездок, хотя еще сравнительно недавно он касался всех «дважды рожденных». Создается впечатление, что это

[337]

запрещение вызывалось, с одной стороны, невозможностью контролировать поведение члена касты на расстоянии, с другой — сложностью соблюдения в чужой стране правил и предписаний индуизма. Несомненно, оно не носило принципиального характера, иначе в древней и в средневековой Индии не могла бы процветать морская торговля, и скорее имело целью заставить вернувшегося из морского путешествия совершать очистительные обряды (о них мы будем говорить потом). Из источников известно, что это же требовалось от лиц, долго находившихся среди иноверцев, допустим в чисто мусульманском окружении.

Вообще крайне трудно сказать, кто подпадает под действие кастовых запретов и за что полагается наказание. Помимо обязательных для всех индуистов запретов, касающихся еды, сервировки стола, браков (чрезвычайно строго карается вторичное замужество вдов и супружеская неверность), работы и профессии, и кроме ряда общих этических установлений (запрещение убивать корову, оскорблять брахмана и т. д.) в отдельных кастах существует неисчислимое множество собственных правил и предписаний, опирающихся на местные традиции и обычаи. Вильсон пишет об этом так:

«Каста указывает, как выполнять обряд принятия родов и освящения человеческого существа сразу же после его появления на свет, как сосать грудь, пить, есть и отправлять естественные надобности, как умываться, стирать, наносить знаки, гримироваться, как одеваться и украшать себя, как сидеть, вставать и кланяться, как двигаться, делать визиты, путешествовать, говорить, читать, слушать и думать, петь, работать, играть и воевать. У нее есть свои законы об общественных и религиозных правах, преимуществах и прерогативах, о профессии, обучении и воспитании, об обязательствах, обязанностях и практической деятельности, о познании божества и обрядов, об ошибках, проступках и грехах, о связях между кастами, чего тут надо опасаться, об исключении из касты, осквернении и очищении, о налогах, о наказаниях, заключении в тюрьму, изгнании из страны и смертной казни. Каста определяет, что считается грехом, и объясняет, как его искупить... занимается делами наследования, дарственными, долговыми взысканиями, кредитами, прибылью, убытками и банкротствами. Она

[338]

принимает решение по вопросам смерти своих членов, их погребения или кремации, увековечения их памяти, ограждения от оскорбления душ умерших, короче говоря, причастна ко всем жизненным связям, обстоятельствам, событиям, ко всему тому, что предшествует жизни и что следует за ней».

Этот перечень весьма внушителен, и, хотя с точки зрения практической смысл его прежде всего в концентрированной характеристике самых разнообразных кастовых предписаний различных времен и мест, он дает представление о весьма высоких притязаниях и важнейших функциях касты по отношению к ее членам.

Спрашивается, как достигалось выполнение всех этих предписаний? Ведь известно, что чем больше запретов, тем ярче проявляется тенденция к их нарушению и тем строже должен быть контроль. Обо всем этом индуизм сумел позаботиться. Он подчинил кастовые предписания религиозной системе, использовал все средства идеологического давления и (дабы ничего не оставлять самому индивидууму и его свободному выбору) свои общественные организации, превратил касту в единицу контролирующую и наказующую, придал ей функцию социального надзора и еще в древние времена сумел поставить себе на службу авторитет и силу светских владык.

В основе идейного влияния касты на ее членов лежит закон кармы, согласно которому нынешняя жизнь человека — лишь результат его действий в предыдущих рождениях. Счастье, удовлетворенность, успех зависят от того, насколько хорошо индивидуум в прошлых жизнях исполнял свои религиозные, точнее духовные, обязанности. В определенном смысле эти последние тождественны обязанностям кастовым: индуизм не требует от своих приверженцев больше того, что требует каста, вернее, он не запрещает больше того, что запрещает каста. Каждое лицо имеет право приобретать, так сказать, дополнительные духовные заслуги, которые будут присоединены к его добрым делам уже в следующем рождении (они достигаются путем жертвоприношений, паломничества, аскетизма и т. д.), но в первую очередь ему надлежит подчиняться законам своей касты и не сметь нарушать ее запреты.

Очевидно, однако, что, если бы индуизм свои требования и запреты не подкреплял ничем, кроме чисто ре-

[339]

лигиозного давления, он никогда бы не смог опутать своих приверженцев столь прочными нитями и сохранить то место в жизни общества, которое сейчас занимает. Он располагает и намного более убедительными и эффективными средствами: четкой организацией, аппаратом социального принуждения, непререкаемым авторитетом, способами наказания непослушных.

Чтобы лучше понять эту сторону кастовой системы, посмотрим на современную индийскую деревню, пока не слишком затронутую внешними влияниями. Она состоит из «кварталов» или групп домов, причем в каждой живут члены какой-нибудь касты — молочников, ткачей, брахманов. Группы домов одной касты отделены от другой улочками и садами. Если в деревне есть мусульмане, они селятся обособленно. Жилища неприкасаемых располагаются на значительном расстоянии от деревни, в месте, мимо которого не должен проходить житель, принадлежащий к какой-либо касте.

Представителей тех или иных каст отличают друг от друга и некоторые внешние признаки. Прежде всего уже упоминавшийся священный шнур у «дважды рожденных». В ряде районов Индии члены низших каст и неприкасаемые не имеют права носить золотые украшения (если бы даже они у них были), зонтики, ботинки, прикрывать верхнюю часть тела. Нарушавшие эти запреты подвергались гонениям и в XX столетии. Различия сказываются также в прическах (например, брахманская косичка на задней части головы), в знаках, нарисованных на лбу. Кастовая принадлежность, наконец, проявляется в родовых именах, соответствующих примерно нашим фамилиям; каждый индиец знает, что Мукхопадхьяя — брахман, а Дас или Пал им быть не могут.

Наиболее существенным, однако, остается внутренняя организация касты и подкасты, во главе которой в каждом населенном пункте или квартале стоит специальный кастовый комитет, или совет — панчаят («пятерка»), хотя в нем зачастую намного больше членов. Создается впечатление, что последние не избираются; составленный из самых старых и уважаемых представителей касты, комитет постоянно пополняется с общего согласия. Это очень важный институт: на него возложена обязанность следить за соблюдением порядка в касте, заботиться о всех ее членах, решать споры между ними,

[340]

помогать им в трудную минуту и наказывать за преступления и нарушения предписаний. Он же определяет наказание и следит за его осуществлением. Характерно, что в настоящее время в низших кастах сохраняется гораздо более строгий порядок, более авторитетное руководство и более сильные панчаяты, чем в высших.

Виновный в нарушении кастовых, предписаний либо в совершении какого-либо проступка, способного вызвать общественное осуждение, приглашается в панчаят. Там при необходимости выслушиваются свидетели, после чего выносится соответствующий приговор. Процедура обычно весьма проста: если обнаруживаются расхождения между показаниями обвиняемого и свидетелей, то совет касты требует от участников принесения присяги — клянутся водой священной реки Ганг, священным растением тулси или священной коровой, которую приносящий присягу держит за хвост,— а затем большинством голосов решает, какая из сторон заслуживает доверия. Из литературы известны случаи, наблюдавшиеся, впрочем, и в сравнительно недавний период, когда устраивалось нечто вроде христианского «божьего суда», по своей жестокости и бесчеловечности не уступавшего европейским средневековым обычаям (погружение руки в кипящую воду, взятие раскаленного железа голой рукой и т. д.). Сегодня панчаят рассчитывает преимущественно на собственную мудрость и выносит приговор без приемов установления вины и не прибегая к жребию. Решение окончательно, и опротестовать его нельзя. Форма и сроки наказания в значительной мере определяются произвольно и зависят от отношения к провинившемуся и не в последнюю очередь от его материального и общественного положения. О подобной субъективности свидетельствует история с М. К. Ганди — в соответствии с традицией и обычаями он после своего первого возвращения из Европы был исключен панчаятом в Бомбее из касты, но никогда не должен был подвергаться покаянию и очищению, поскольку панчаят на его родине в Раджкоте не установил ему никакого наказания. Интересный факт, правильно отражающий нынешнее положение дел, приводится в автобиографическом романе бенгальского писателя Шоротчондро Чаттопадхьяя «Сриканта».

[341]

 «Однажды во второй половине дня мы узнали, что в соседнем квартале умерла старуха брахманка, у которой не было никого, кто мог бы ее похоронить. Она заболела на обратном пути из Бенареса, сошла в нашем городе с поезда, отправилась к своему дальнему родственнику и у него в доме через два дня умерла. Родственник этот незадолго перед тем возвратился из Англии, за что был изгнан из касты. Старуха, таким образом, совершила тяжкое прегрешение, умерев в доме отлученного.

Мы, несколько молодых людей, похоронили ее утром следующего дня, а когда вернулись, увидели, что перед нами закрываются двери многих домов. Оказывается, накануне до одиннадцати часов вечера представители совета нашей касты со светильниками в руках обходили всех и оповещали, что безбожники, которые не боятся взять на душу такой страшный грех, как похороны старухи, подлежат строгому наказанию — должны обрить головы, открыто признать свою вину и, главное, съесть что-нибудь священное, но совершенно несъедобное, скажем коровий помет. Они категорически утверждали, что и пальцем нельзя дотрагиваться до мертвой, ибо это действие прямо противоречит религиозным предписаниям. Не зная, что делать, мы обратились за советом к нашему доктору, в то время лучшему в. городе, лечившему больных в бенгальских семьях бесплатно. Он выслушал нас, очень рассердился и заявил, что отныне ни за что не войдет в дома наших преследователей, даже если там будут смертельно больные. Его заявление каким-то образом стало известно, и еще до конца дня мы услышали, что якобы уже нет необходимости стричься наголо и нужно лишь открыто признать свою вину и съесть очи- чающее средство. Мы и этого не сделали, тем не менее утром нам сообщили, что можно ограничиться признанием вины, а есть ничего не надо. Мы опять отказались и вскоре узнали, что нам все прощается, поскольку это — наш первый проступок, и мы не должны каяться. Доктор продолжал возмущаться, говоря, что, конечно, мы не должны каяться и что он не изменит решения, пока те, кто вызвал столько неприятностей, не попросят прощения. В тот же вечер руководители касты нанесли ему визит. Не знаю, что они ему сказали, но наутро доктор не сердился, а мы не должны были каяться».

[342]

Приведенный пример не только показывает субъективность в определении серьезности проступка и строгости наказания, но и верно отражает процесс ослабления авторитета касты, несомненно происходящий в сегодняшней Индии. Кастовые порядки подвергаются сильным, порой непредвиденным воздействиям, которые приводят все к новым конфликтам между молодыми ее членами и поборниками кастового консерватизма. И последние далеко не всегда становятся победителями в этих столкновениях. Достаточно указать на теперешний большой город, где многие кастовые группы совершенно растворяются в массе людей, где практически почти невозможно контролировать быт и поведение членов касты и где очень часть функции ее принимают на себя другие, более современные организации, например профсоюзы, политические партии и клубы. Однако и здесь индуист не всегда может полностью уйти из-под контроля касты, о чем, в частности, свидетельствует случай, который приводит Г. К. Пиллаи в своей книге о кастах: слуга принес ему как-то в поезд кастрюлю с едой на дорогу, что противоречило предписаниям его касты. Случайно это увидел другой слуга, хорошо его знавший. Через несколько месяцев слуга Г. К. Пиллаи поехал в свою деревню, расположенную в 500 километрах от города, за женой и детьми, оставленными у родственников. Родители жены отказались отпустить ее, и ему не оставалось ничего иного, как подчиниться решению панчаята: совершить предписанное покаяние и очиститься способом, подобным описанному выше. Все это стоило ему суммы, равной шестимесячному заработку.

Несколько слов о характере наказаний, устанавливаемых советом касты. Список их не особенно велик. За небольшие проступки полагаются разного рода покаяния и обряды очищения, за более серьезные провинности — временное исключение из касты. Такая же мера применяется и в случае, когда виновный протестует против приговора совета и отказывается ему подчиниться. Окончательное изгнание из касты — самое суровое наказание — выносится панчаятом лишь за очень тяжкую провинность.

Покаяние часто совершается в соответствии с местной традицией. Наиболее распространенная форма — публичное признание вины и угощение определенного числа

[343]

брахманов, членов кастового совета или даже всех членов касты. Для бедных жителей деревни это наказание является весьма тяжелым, ибо связано с огромными материальными расходами. Из других видов наказания укажем на паломничества к определенному «святому» месту, сбор денежной пени посредством нищенства и телесное наказание. Очищение достигается проглатыванием глины из Ганга либо, чаще, съедением на виду у всех пяти продуктов, получаемых от коровы: смеси молока, творога, масла, помета и мочи. Хотя, согласно традиции, с точки зрения ритуальной чистоты с этой «едой» (она называется «пять нектаров») ничто не может сравниться, в последнее время помет и моча заменяются медом и сахаром — играют роль соображения гигиенического порядка и боязнь насмешек со стороны противников индуизма.

Пока виновный не выполнит, обряда очищения и не подвергнется наказанию, он выключен из жизни касты. Трудно себе представить весь ужас его положения. Он не имеет права принимать участие в общественных делах своей касты, никто из ее членов не должен с ним есть, пить или курить трубку, деревенский парикмахер его не стрижет и не бреет, брахман не совершает для него обряды и не приносит жертвы от его имени, никто не выдаст замуж дочерей за его сыновей и никто не примет в дом его дочерей, друзья откажутся ему помогать в полевых работах, при ремонте дома, никто не одолжит ему инструмента, упряжку, денег или риса — такой человек буквально перестает существовать для соседей и родственников. Все это продолжается до тех .пор, пока он не получит права вновь вступить в касту. Каждый, кто попытается ему помочь или просто выразить свое сочувствие, рискует оказаться в его положении. Не удивительно, что пожизненно исключенные из касты обычно принимают другую религию (ислам, христианство, в последнее время буддизм) и переезжают в другую деревню или район.

Есть, однако, наказания, которые каста устанавливать не может, и проступки, за которые даже пожизненное исключение из нее считается недостаточным. В древности в таких случаях каста обращалась к светской власти, т. е. к царю или его наместнику, и, надо сказать, никогда не получала отказа в помощи. Ведь уже кодекс законов

[344]

Ману предписывал царям, кроме всего прочего, уважать обычаи каст и поддерживать их авторитет. Другие кодексы прямо предлагают наказывать за серьезные про-ступки против кастовой системы.

Тем не менее в истории Индии было немало приме-ров, когда властители, хоть это и противоречило духу кастового общества, вмешивались и в дела каст. Царь Баллан Сен (XII век) в Бенгалии установил расположение брахманских подкаст по иерархической лестнице и некоторым из них предоставил более высокое место, чем то, которое они занимали раньше, прочие же понизил. Двумя столетиями позже северо-бихарский владыка Хара Сингх определял даже порядок бракосочетания митхильских брахманов. Всего несколько десятилетий назад в так называемых княжествах Индии местные раджи и махараджи выступали в качестве последней инстанции при решении кастовых споров и могли исключить любого человека из касты. Совсем не так давно махараджа из Манипура в Аесаме изгнал из касты свою собственную жену «за оскорбление его высочества». Во все времена обычным было обращение каст к правителям при совершении преступлений, за которое полагалась смертная казнь.

Надо подчеркнуть, что в кастовых спорах брахманы не обладают правом принимать решения, что кажется противоречащим логике, если учесть все сказанное об их несокрушимом авторитете в индуистском обществе с глубокой древности до наших дней. Брахман может быть приглашен советом; чтобы высказать свою точку зрения, его голос может определить исход спора, когда мнения членов панчаята различны. Но в равной мере вынести окончательное суждение могло и какое-либо уважаемое, влиятельное лицо в деревне или округе независимо от его кастовой принадлежности (раньше эта роль часто возлагалась на помещика). Со сравнительно недавних пор правоверные индуиеты пытаются возместить отсутствие центрального органа в вопросах веры и обычаев созданием комитетов, состоящих из знатоков священных текстов. Эти комитеты, как правило, имеют лишь совещательный характер, но иногда обладают и исполнительной властью в пределах области (например, Гвалиур и Майсур) или штата (Кашмирская дхарма- сабха). Однако такого рода современные институты не

[345]

опираются на традиций и потому вряд ли приобретут всеиидийское значение.

Из изложенного становится достаточно ясным отрицательное воздействие касты на жизнь каждого индуиста. Она не столько приказывает, сколько запрещает и преследует за малейшее нарушение ее предписаний. Негативный аспект кастовой системы будет еще более явным, если посмотреть на жалкую судьбу тех, кого она поставила вне общества, — неприкасаемых. По отношению к многомиллионной массе этих несчастных все кастовые индуисты занимают отрицательную или даже враждебную позицию. В ряде областей, особенно в Южной Индии, предрассудки в данном вопросе были так сильны, что приводили к совершенно абсурдным вещам. Некоторые группы неприкасаемых были просто выброшены из общества, хотя они выполняли для него огромную работу без всякого вознаграждения. Они не смели приблизиться к членам высших каст, к колодцам, пру-дам, храмам и т. д. В Тинневели мужчины-прачки, которые стирали на остальных неприкасаемых, считались до такой степени «нечистыми», что им запрещалось вы-ходить на улицу днем и они должны были работать по ночам, чтобы никого не осквернить своим взглядом (сведения 1932 года).

Все это позволяет понять, почему усилия реформаторов индуизма и критика его противников неизменно сосредоточивались на кастовой системе. По утверждению индолога К. М. Панникара, предложения ликвидировать ее вносились еще до возникновения буддизма. Естественно, они делаются и в настоящее время, когда их поддерживает законодательство Республики Индии. Против кастовой системы или во всяком случае против ее крайних проявлений выступали Ганди и Тагор, философ Вивекананда и политик Неру. Противники каст заявляли, что последние не имеют ничего общего с религией и что индуизм не перестанет быть индуизмом, если исчезнут кастовые перегородки. Вот, к примеру, мнение поэта Рабиндраната Тагора: «Тирания каст смогла свести высокую метафизику упанишад и этику «Бхагавадгиты» к пустым словам. Хотя Индия всегда подчеркивала единство мира, живого и неживого, она породила социальную систему, которая вот уже в течение многих столетий непроницаемой стеной отделяет одну группу населения

[346]

от другой. Эта система отдала страну на милость завоевателей, которые ее ограбили и ослабили, и, что самое страшное, Индия стала родиной неприкасаемости и неприступности, которые выжгли на ее челе каинову печать».

И все же мы вынуждены констатировать, что, несмотря на эти здравые взгляды и неутомимые стремления, старая система еще в состоянии упорно сопротивляться, хотя, как правильно отмечает Панникар, она, будучи прямым антиподом демократии, не сможет длительное время существовать в условиях современного государства и постепенно уступит позиции, которые сохраняла в течение веков. Несомненно справедливы слова, сказанные Шеррингом: «Путы касты сильнее пут религии. Человек может быть плохим индуистом в смысле выполнения своих чисто религиозных обязанностей, но предписания касты он должен выполнять неукоснительно, если не хочет пожать горькие плоды. Для многих инду- истов абсолютное соблюдение кастовых требований есть высшее проявление набожности. Они считают нарушение кастовой дисциплины более тяжким грехом, чем нарушение норм морали».

Прежде чем полностью изжить кастовость, нужно искоренить представления о том, что кастовая система является неотделимой частью индуизма и в плане религиозном. Это, конечно, предполагает значительное повышение и углубление образованности всех слоев населения, в большинстве своем неграмотного. Кроме того, наступление на кастовость должно вестись на самой широкой, всеиндийской основе. Усилия отдельных лиц и групп, как показал опыт сикхов или реформаторов из общества Брахмо самадж, не способны принести успех. Кастовое общество фактически создало из них лишь новые касты: отказалось заключать браки с членами названных организаций и, таким образом, обрекло их на эндогамность, характерную для остальных каст. Люди, которые рискнули бы, невзирая на последствия, отказаться от принадлежности к касте или быть навечно исключенными из нее, должны были бы составить достаточно многочисленное общество, чтобы иметь возможность жить без касты, женить и выдавать замуж детей и не бояться проклятия, всеобщего осуждения. И, конечно, это общество должно было бы создать институты, при-

[347]

званные обеспечить те, пусть минимальные, выгоды, которые каста предоставляет своим членам и на которые любят ссылаться ее апологеты: чувство солидарности, взаимная защита интересов, взаимопомощь в случае трудностей и нужды и определенный социальный престиж.

Нет сомнения, что Индия и из этой великой битвы выйдет победителем. Она должна победить, если хочет добиться действительно радикального решения социальных проблем и открыть себе дорогу к подлинному прогрессу. То будет, бесспорно, крупнейшая революция в ее истории—революция, которая потрясет не только тысячелетнюю структуру индийского общества, но и самое основание явления, носящего название «индуизм».

[348]

Цитируется по изд.: Душан Збавител. Боги, брахманы, люди. Четыре тысячи лет индуизма / Пер. Л.В. Журавлевой. М.: Наука, 1969, с. 326-348.