Коляда: происхождение (Зорин, 1990)

Праздник Коляда широко освещен в этнографической литературе. Наиболее полные этнографические описания его содержатся в получивших широкую известность работах А. Н. Веселовского (1883), В. В. Чичерова (1948, 1957), В. Я. Проппа (1963), коллективной монографии под редакцией С. А. Токарева «Календарные обычаи и обряды в странах Зарубежной Европы. XIX — начало XX века «Зимние праздники» (1973) и некоторых других.

В энциклопедических изданиях последних лет Коляда определяется как «славянско-русский мифологический персонаж, связанный с весенним циклом плодородия», а колядка — как обрядовая песня, исполняемая на Рождество (Коляда, 1982; Колядка, 1982). Здесь заключено некоторое противоречие. Если Коляда — мифологический персонаж (не христианский!), то какова связь песен-колядок, несомненно связанных с Колядой, и христианского праздника Рождества? Причем в народе Коляда и Рождество разграничиваются. Такова, например, пословица: «Пришла коляда накануне Рождества» (см. Иванов, Топоров, 1980, 665). Следовательно, эти два праздника близки, но не тождественны. Правильнее говорить, что колядки исполняются не «ни» Рождество, а «под» Рождество (Колядка, 1973).

[121]

В. В. Иванов и В. Н. Топоров считают Коледу (на писание через «е») мифологическим существом, сходным с Авсенем или Божичем (Указ. соч., с. 665). Ни праздники Коледы желали здоровья, богатства, хорошего урожая. Молодежь ходила по дворам и пела колядки — песни, содержащие магические заклятья: требование подарков от хозяев, пожелание благополучия дому и семье, предрекание разорения скупым.. Колядование сопровождалось ряжением в коня, корову, козу, медведя и других животных, воплощавших плодородие. Коледой могли называть принесенный в дом сноп или куклу, обрядовое печенье или каравай, а иногда и людей, наряженных козлом и др. (Колядка, 1973; Коляда, 1982; Колядка, 1982; Иванов, Топоров, 1980, с. 665). Из сказанного можно сделать два вывода: 1) термин «коляда» повсеместно применяется в одном строго определенном смысле; 2) термин «коляда» («коледа») четко очерченной сферы употребления не имеет, что является вероятным свидетельством забвения его первоначального значения.

Вопрос о происхождении слов «коляда» и «колядка» поставлен очень давно. Существует несколько вариантов их истолкования. Н. Костомаров производил «коляду» от слова «коло» в значении «круг», «колесо» (см. Церковно-народный месяцеслов, 1887, с. 345) и приходил к смыслу, эквивалентному слову «колесница» (Гальковский, 1916, с. 86). Д. М. Щепкин делил коледу на «кол» и «ёд», предлагая при этом два варианта истолкования: 1) вокруг едущий; 2) круговая явства (Церковно-народный месяцеслов, 1887, с. 345; Гальковский, 1916, с. 86). Я. Гримм сближал слово «коледа» с латинским «kalendae» (откуда происходит русское слово «календарь») (Гальковский, 1916, с. 86). На той же точке зрения стоят В. В. Иванов, В. Н. Топоров и некоторые другие современные исследователи. Последнее истолкование, на наш взгляд, крайне противоречиво. На латыни «kalendae» означает «первый день месяца» (Колядка, 1982; Словарь, 1985), а «коледа» — праздник годового цикла.

Коляда — праздник явно языческий и ниоткуда не заимствованный. Лучшее доказательство тому — его восприятие народом, устойчивая традиция проведения. Л. Я. Штернберг, например, отмечал, что, согласно народным представлениям, русские ведьмы проводят свои

[122]

главные сборища при встрече весны, в ночь на Ивана Купалу и на Коляду (Штернберг, 1936, с. 229).

Довольно туманно говорят о Коляде письменные памятники. Густынская летопись, например, называет Коляду шестым богом (Соколов, 1887, с. 50). Архимандрит Киево-Печерской лавры Гизель, которому приписывается авторство «Синопсиса» (1674), замечал: «Некоторые памяти беса Коляды и досель не перестают обновлять, начанше от самого Рождества Христова, по все святые дни собирающиеся на богомерзкие игралища, песни поют, и в них же аще и о Рождестве Христовом вспоминают; но здесь же беззаконно Коляду, ветхую прелесть дьявольскую, много повторяюще, присовокупляют» (Церковно-народный месяцеслов..., 1877, с. 344). Синоидальная кормчая 1282 г., приводя правило, запрещающее колядские обряды, присоединяет такое толкование: «Коланды соуть первие в коеждо месяци денье, в них же обычай бе Елином творити жертвы» и прибавляется, что святые отцы возбраняют христианам это делать и «неповелевают моужем облачитися в женьския ризы, ни женам в моужьскиыя, еже твррять на праздникы Дионисовы пляшуще, ни лиц же косматых взлагати на ся, ни козлих, ни сатоурьских» (там же, с. 345; Гальковский, 1916, с. 86). Из приведенных отрывков очевидно, что церковь смотрела на колядские обряды как на пережиток древних языческих культов, генетически связанных с вакхическими празднествами греко-латинского мира. Рассмотрение славянского язычества через призму языческих представлений Греции, Рима, Вавилона, Египта является своеобразной традицией русской православной церкви, которая хорошо объяснима исторически. Именно в очерченном географическом районе происходила борьба раннего христианства с язычеством. Опыт этой борьбы вошел в догматику и с распространением христианской религии на Руси с ним прежде всего соотносили существующие местные культы, противоречащие установкам ортодоксальной православной церкви. Поэтому ко всем утверждениям летописей о заимствованиях следует подходить с большой осторожностью. Ведь сходство может объясняться не только заимствованиями, но и общими закономерностями формирования духовной культуры.

И Коляда, и Рождество Христово приурочены к важному астрономическому моменту — зимнему солнцесто-

[123]

янию (угол возвышения светила над видимым горизонтом в это время минимален). Думаем, такое соседство не случайно. Н. М. Гальковский писал: «В основе всех языческих праздников русского народа лежало поклонение природе — собственно солнцу, подателю тепла и урожая» (1916, с. 85). Поклонение солнцу отмечено в ряде письменных памятников. Например, в «Слове Св, Кирилла» сказано, что дьявол «овы прельсти в тварь веровати и в солнце же и в огонь ...» (там же, 47). Языческим сознанием зимнее солнцестояние воспринималось как смерть солнца и его последующее воскресение, что подтверждается и отмеченным Л. Я. Штернбергом тождеством символ в солнца и воскресении из мертвых (лотос) (Штернберг, 1936, с, 440). Связанная с видимым движением солнца смена времен года оценивалась как смерть и воскресение природы, Отсюда происходит культ «умирающего и воскресающего зверя» и: культ «умирающего и воскресающего божества». Последний особенно хорошо известен на примере культур Средиземноморья (Гринцер, 1982, с, 547—548; Токарев,. 1982, с. 548). Сюда же следует отнести христианские представления о «воскресении» (Аверинцев, 1980. с. 251—252). Можно предполагать, что и языческий праздник Коляда каким-либо образом связан с идеей смерти и воскресения солнца.

В работе «Язычество древних славян» Б. А. Рыбаков пишет, что слово «коло» в древности обозначало и «солнце», и «круг» (Рыбаков, 1981, с. 434). В качестве примера наиболее раннего отождествления солнца с колесом (изобретенным в бронзовом веке) Б. А. Рыбаков приводит письменность культуры Хараппы и Мохенджо-Даро (2300—1700 гг. до н. э.), где одним и тем же знаком обозначались колесо, колесница, праздник солнцестояния, солнечный праздник, праздничный пир (там же, с. 298). К очень ранней эпохе относится и мифо-поэтическое уподобление солнца колесу (Иванов, 1982, с. 461—462). Причем этой группе представлений свойственна устойчивость. Так, об уподоблении солнца колесу у славян писал исследователь прошлого века М. Соколов, приводя, в частности, слова белорусской песни «колесом, колесом в гору солнце йде» (Соколов, 1887, с. 73). Все это дает основание высказать гипотезу о семантической связи слов «коло» и «коляда».

Во многих работах, посвященных празднованию Коля-

[124]

ды, можно найти одну и ту же песню. Начинается она с описания горящих вдали костров, вокруг которых стоят дубовые скамьи. На скамьях сидят молодые люди. «Поют песни колюдушки, в середине их старик сидит, он точит свой булатный нож, котел кипит горючий, возле котла козел стоит, хотят козла зарезати» (например, Шеппинг, 1849 с. 9). В европейских верованиях ведьмы пляшут вокруг кипящих котлов и чертова требища (Штернберг, 1936, с. 229). Вероятно, и праздник Коляда, и отмеченные верования восходят к одним и тем же языческим ритуалам. Кипение котла в цитированной выше песне явно свидетельствует о том, что зарезанный козел будет вариться и поедаться. Некоторые исследователи видели здесь поедание тотема. Возможно, в основе действительно лежат тотемистические воззрения, но смысл обряда как такового представляется иным.

М. Никифоровский в конце XIX века писал, что мясо животных, «закалываемых теперь к праздникам, называется на Руси «моленым кусом» и справедливо видел в этом обстоятельстве связь языческих молений с жертвоприношениями (1875, с. 27). Одним из вариантов жертвоприношений было ритуальное поедание жертвенных животных. В «Слове Иоанна Златоуста» о язычниках сказано: «И над источниками вжигают свеци и ядять» (Шеппинг, 1889, с. 71). (В белорусском языке слово «еда» до сих пор звучит как «яда»). В книге М. Д. Чулкова «Абевега русского суеверия», изданной в конце XVIII века, пишется и «еда», и «яда» (1786, с. 301 и др.).

Поедание мяса козла с пением песен-колюдушек, известное из фольклора, распространенный обычай наряжаться козлом на коляду и подобные факты заставляют подробнее рассмотреть этот круг представлений.

Козел — непременный атрибут проведения Коляды в России и различных странах Европы. Как воплощение различных божеств козел известен с глубокой древности. Он имел отношение к культам Гермеса, Вакха, Диониса и др. С козлиными ногами и рогами изображался бог Пан, а также сатиры. В Европе сатана (и черт) представлялся в образе козла с черным человеческим лицом (Штернберг, 1936, с. 226, 229). Л. Я. Штернберг считал, что почитание козла связано с развитой сексуальностью этого животного, которая роднит его с быком (1936, с. 414). В скандинавской мифо-

[125]

логии козлы посвящались богу Тору (Шеппинг, 1889, с. 120). В южной Скандинавии сохранились изображения бога Тора (бог неба) с топором (иногда с молотом) и колесом (солярный знак), рядом с которым помещено предполагаемое изображение козла. Согласно мифу, Тор ездит в повозке, запряженной козлами. Останавливаясь на ночлег, он убивает козлов, на которых приехал, жарит на ужин, а затем возвращает их к жизни (Мелетинский, 1982, с. 518—519). В Европе дьявол на шабаше ведьм являлся в виде козла, давал себя сжечь, а затем на пиршестве вновь превращался в козла (Штернберг, 1936, с. 226, 229, 4141, Здесь мы видим прямую связь с идеей воскресения в мертвых, с идеей воскресающего зверя или божества.

Обычай ритуального убиения божества в образе животного находит целый ряд параллелей в хорошо известных греческих культах (Штернберг, 1936, с. 420). Убивая священное животное, обычно старались приобщиться к его силе, для чего поедали мясо. В науке о религии это называется теофагия или богоядение (Штернберг, 1936, с. 418). Во время греческих буффоний целое стадо гнали вокруг алтаря и того быка, который поднимался на алтарь и ел зерно из жертвенника, считали воплощением бога (так как никто другой не позволил бы себе подобного святотатства) и убивали. Критяне раздирали быка живьем (там же, с. 418, 420). Козел в Греции также пользовался немалым почитанием. (Современное слово «трагедия», например, состоит из двух греческих слов: «трагос» — козел и «оде» — песнь. Буквально «песнь козлу». Актеры надевали на себя во время представлений культовые одежды — козлиные шкуры. Отсюда происходит другое слово — «эгида» — магическая защита, буквально — козья шкура (там же, с. 243, 414).

Как пишет В. Н. Топоров, козел — минойский бог убывающего года, в отличие от барана — прибывающего (Топоров, 1980, с. 664). В нашем языке очень устойчиво выражение «старый козел» (не молодой!). Думаем, что поедание козла на празднике Коляды символизировало убиение старого божества солнца, было призвано обеспечить его перерождение (сравни с поеданием тотема) и имело явный магический смысл. Тот же смысл имело практикуемое в Скандинавии сжигание чучела козла из соломы (Календарные обычаи..., 1973).

[126]

Пережиток богоядения — поедание всевозможных изображений из теста. Осетины делают на Рождество (праздник солнца) пирог, который изображает солнце, католические монахи приготовляют и поедают иконы из теста. Даже наши масляничные блины Л. Я. Штернберг считал пережитком богоядения (1936, с. 469. 470).

Еще в конце XIX века в Волынской губернии накануне Андреева дня на «вечерицах» приготовляли «налету» — пресный колобок, намазанный медом. Этот корж привешивали к потолку среди хаты и сажали рядом одного парубка, которому давали в руки квач, намоченный в воде с сажею. Затем присутствующие «подъезжали к коржу на палках» и откусывали частичку с серьезным видом». Если кто-нибудь при этом засмеялся, парубок («писарь») мазал его квачем по лицу (Сумцов, 1885, с. 52—53). Н. Ф. Сумцов справедливо пишет, что и по названию, и по образу действий этот обычай следует отнести к Коляде. Доказательством служит тот факт, что почти тождественный обычай встречается в Литве на Святках (там же, с. 52—53). Ритуал поедания колобка (напоминающий игру) — еще одна разновидность магического поедания символа солнца, только, по всей видимости, более поздняя.

Очень близкую аналогию представляют обряды того же типа, отмеченные у индейцев Южной Америки. Э. Б. Тейлор писал о мексиканском природном божестве Уитцилопоктли, жизнь и смерть которого были связаны с временами года. Главное празднество Уитцилопоктли связывалось с зимним солнцестоянием. Во время праздника в божество, сделанное из теста, стреляли из лука — таким образом «убивали» его, делили на куски и ели, вследствие чего эта церемония называлась «теокуало» или «богоядение» (Тейлор, 1872, с. 335).

Изложенный материал позволяет сделать следующие основные выводы:

1. Русский праздник Коляда относится к обширной группе теофагических ритуалов, связанных с культами умирающих и воскресающих божеств. К той же группе культов восходит и христианский праздник Рождества Христова, чем объясняется их календарная близость.

2. Культы умирающих и воскресающих божеств имеют очень широкое распространение, что лишает основания мнение о заимствовании праздника Коляда из греко-латинского мира. Вероятно, Коляда — самостоя-

[127]

тельное явление, сходство которого с другими аналогичными праздниками объясняется общими закономерностями развития человеческой культуры, а с праздниками Древнего Рима и Древней Греции — еще и едиными индоевропейскими корнями.

3. В слове «коляда» зафиксирован первоначальный, буквальный смысл всего празднества. «Коляда» состоит из двух слов: «коло» — обозначающее (может быть табуировано, через понятие «круг») Солнце и «яда» ( = «еда») — поедание, то есть поедание солнца, солнцеядение = богоядение.

4. «Колядки» («коледушки») буквально означают песни, исполняемые во время праздника Коляда, и также не имеют отношения к заимствованиям из латыни!

5. Вероятно, все действия и символы, обозначаемые терминами, производными от слова « », представляют части единого ритуального цикла, связанного с жертвоприношениями в период зимнего солнцестояния.

Литература

1. Аверинцев С. С. Воскресение // Мифы народов мира. 1980. Т. 1. С. 261—282.

2. Гальковский Н. М. Борьба христианства с остатками» язычества в Древней Руси. Харьков, 1916. Т. 1.

3. Гринцер П. А. Умирающий и воскресающий бог... // Мифы народов мира. 1982. Т. 2. С. 547—848.

4. Иванов В. В., Топоров В. Н. Коляда // Мифы народов мира. 1980. Т. 1. С. 665.

5. Иванов В. В. Солярные мифы // Мифы народов мира,  1982. Т. 2. С. 461—462.

6. Календарные обычаи и обряды в странах Зарубежной Европы. XIX — начало XX в. Зимние праздники. М.; 1973.

7. Коляда // Советский энциклопедический словарь. 1982. С. 613.

8. Колядка II Большая Советская энциклопедия. 3-е изд. 1973, ' Т. 12. С. 486.

9. Колядка // Советский энциклопедический словарь. 1982. j С. 613.

10. Мелетинский Е. М. Тор // Мифы народов мира. 1982. Т. 2. С. 519—520.

11. Никифоровский М. Русское язычество. СПб., 1875.

12. Рыбаков Б. А. Язычество древних славян. М., 1982.

13. Словарь иностранных слов. М., 1985.

14. Соколов М. Старорусские солнечные боги и богини. Симбирск, 1887.

15. Сумцов Н. Ф. Хлеб в обрядах и песнях. Харьков. 1885.

16. Токарев С. А. Умирающий и воскресающий зверь// Мифы народов мира. 1980. Т. 1.

[128]

17. Тэйлop Э. Б. Первобытная культура. СПб., 1872. Ч. 1.

18. Топоров В. Н. Козел // Мифы народов мира. 1980. Т. 1.

19. Церковно-народный месяцеслов на Руси // Записки Российского географического общества по отделению этнографии. СПб., 1877. Т. 7.

20. Чулков М. Д. Абевега русского суеверия. М., 1786.

21. Шеппинг Д. О. Наши письменные источники о языческих богах русской мифологии. Воронеж, 1889.

22. Шеппинг Д. О. Мифы славянского язычества. М., 1849.

23. Штернберг  Л. Я. Первобытная религия в свете этнографии. Л., 1996.

[129]

Цитируется по публикации: О происхождении праздника Коляда и его названия (Зорин А.Н.) // Семейная обрядность народов Среднего Поволжья (Историко-этнографические очерки) / Сост. Н.В. Зорин. Казань: Издательство Казанского университета, 1990, с. 121-129.