Рыцарство времен Людовика IX

Рыцарство 14

Может быть, именно у рыцарей жизнь была наименее «повседневной»; это объясняется тем, что занятие людей этого сословия больше зависело от воли внешних обстоятельств, и тем, что их «рабочее время» чередовалось с периодами передышки.

Согласно общим представлениям той эпохи, рыцари были призваны на землю для выполнения миссии, о которой им торжественно объявляли в день, когда (чаще всего на пятнадцатом году жизни) они получали оружие. Посвящение в рыцари (как называли эту церемонию) было разновидностью таинства, посредством которого к знаку крещения, делавшего человека христианином, добавлялся еще один знак, посвящавший его службе Богу и божественному правосудию.

Юный «башелье»* в ожидании часа, когда получит меч, обучался и воспитывался сообразно будущему предназначению. С момента окончательного формирования класса, к которому он принадлежал, прошло время: люди многое узнали, пробудился интерес к литературе — надо было хотя бы уметь читать и писать. Наставника ребенок находил в отцовском доме либо каждый день, захватив стило и восковые таблички, ходил в соседнюю школу 15, где преподавали клирики из церкви или монахи из монастыря; иногда его отправляли в пансион, который какой-нибудь учитель

___

* Башелье — 1) Оруженосец, который еще не получил рыцарского посвящения; 2) Бедный рыцарь, который прибывает в войско без свиты; 3) Рыцарь, не имеющий права командовать в бою отдельным отрядом. — Примеч. ред.

[40]

содержал за свой счет. Во время обучения он поверхностно знакомился с латынью, усваивал элементы грамматики, слушал стихи древнеримских поэтов, учил наизусть отрывки из их произведений, упражнялся в подражании им. Его обучали также искусству составления писем в зависимости от того, кому они адресовывались и о чем в них шла речь; в частности, предлагался тщательно продуманный образец, как написать отцу, если тебе нужны деньги, и напомнить ему, что превосходный наставник, преисполненный рвения и талантов, заботам которого доверили своего отпрыска, еще не получил всю сумму гонорара 16.

Но школа — это еще не все. По окончании школьных занятий будущий рыцарь учился собственно профессии: верховой езде, владению копьем и мечом. Фехтование становилось для него и делом, и досугом 17; он долго упражнялся в приемах пешего боя под руководством учителя фехтования и искусстве управления конем, пытаясь, сидя в седле, на всем скаку попасть острием копья в кинтену*.

А поскольку доброму рыцарю следовало быть и изящным кавалером, здесь не пренебрегали и соединением приятного с полезным: молодого человека приобщали к музыке и искусству сочинения куртуазных песен — так, еще в 1165 г. Конон Бетюнский в замке отца брал уроки у своего родича Юона д’Уази 18.

Когда дело доходило до посвящения, не жалели никаких средств, чтобы придать этой церемонии должное

_____

* Кинтена (quintaine), китена (cuitaine) — приспособление для рыцарских упражнений в виде поворотного манекена, который в одной «руке» держал щит, в который нужно было попасть на всем скаку, а в другой мешок с песком. После удара в щит кинтена резко поворачивалась, и если упражнявшийся не был достаточно ловок, чтобы увернуться, он получал удар в спину. — Примеч. пер.

[41]

значение и оставить о ней долгую память. Проводили ее обычно на Троицу, чтобы в сиянии летних дней и в годовщину сошествия Святого Духа на апостолов она приобрела религиозный и мистический характер. И хотя за ней следовали мирские развлечения, хотя ее сопровождали празднества и пиры — молодой рыцарь все-таки никогда не забывал, что готовился он к ней сосредоточенно и в размышлении. Накануне в бане очищали его тело; его укладывали на совсем новые простыни незапятнанного ложа; утром его облекали в платье из тонкого белого льна или шелка, символизировавшее чистоту; поверх этого надевали другое платье, алого цвета, то есть цвета крови, которую следовало пролить в защиту церкви; его облачали в коричневые штаны, напоминавшие ему, что человек должен возвратиться в землю; его опоясывали белым поясом, означавшим «девственность чресл». После этого он выслушивал торжественную мессу. Наконец ему пристегивали золотые шпоры — атрибут рыцаря, средство управления конем, но в то же время напоминание, что он сам должен столь же проворно повиноваться велениям Бога, как его конь — удару шпор, и вручали меч, крестовина которого должна была уберечь его от посягательств лукавого, а клинок с двумя лезвиями символизировал прямоту и верность при защите слабого от сильного и бедного от богатого 19.

Теперь перед новопосвященным рыцарем наконец открывалась новая жизнь. Но как он будет выполнять свою миссию? Какие поводы представятся ему для выполнения обета верного служения? Жизнь не каждый день дает возможность регулярно и постоянно выполнять высшее предназначение. Не каждый день надо являться на призыв сюзерена, карать злодеев, отстаивать справедливость. Есть еще свободное время, досуг, праздность. И они составляют немалую опасность.

[42]

Поэтому моралисты резко критиковали тех, кто забывал о долге. В XII в. Этьен Фужер 20 упрекал рыцарей, что они думают лишь о танцах, развлечениях, поединках и турнирах, то есть хотят только «baller, demener bachelerie, bobancier, behourder et tournoyer» («развлекаться, являть свою удаль, кутить, участвовать в бугурдах да турнирах»). Можно ли считать, что эти люди, которые только и делают, что охотятся, рыщут по лесу, гикают и трубят в рога в погоне за зверем, верны своим обязательствам? Они дали клятву защищать слабого — а теперь виллан-земледелец может рассчитывать лишь на благоразумный эгоизм и скупость сеньора, остановить которого может только один мотив: «Содрав шкуру, уже не обстрижешь». Они должны извлекать меч только для того, чтобы восстанавливать справедливость, — а теперь, влекомые алчностью, ввязываются в войны, которые приносят бедствия простым людям, и без того безжалостно угнетаемым господскими бальи, эти войны приносят новые бедствия. Они посвятили свою руку служению христианской вере, — а когда их призывают в крестовый поход, они остаются глухи к этому зову, цинично придавая значение лишь собственным выгодам 21 . Они говорят себе 22: «Если я поеду в заморскую землю, кто будет охранять моих детей — мои собаки, что ли? Мне что, ради призрачных целей расстаться с хорошими доходами, которые я получаю со своей земли? и зачем мне истязать себя, творя добро, если столько прелатов и клириков, спокойно пользуясь своими пребендами, имея возможность во всякое время хорошо пить и хорошо есть, тем не менее обеспечивают себе царство небесное? с соседями я живу в мире; если султан Египта придет сюда, ему не поздоровится, но сам я к нему не пойду. Моя земля хороша; мне более по душе свежие родники, чем

[43]

высохшие русла пустынных рек, и я довольно насмотрелся, в каком плачевном виде люди возвращаются оттуда».

Несомненно, сатирик, приписывавший в 1268 г. рыцарям, не слишком рвущимся в далекие походы, эти слова, не относил свои упреки ко всему французскому рыцарству. Однако примечательно, что настроения, которые он в такой форме критиковал, были распространенными.

Для того чтобы заполнить жизнь рыцаря, недостаточно было дел, связанных с выполнением воинского и судебного долга; вот почему в его жизнь входили всевозможные выдумки, порожденные потребностью в развлечении, пристрастием к пышности, к трате денег, к роскоши и удовольствиям.

Любопытно, что общественное мнение в целом было снисходительно к этой любви рыцарей к мирским благам и рассматривало ее почти как одну из обязанностей вельмож, обусловленную их положением. Об упадке нравов знати часто писали в XII и XIII веках; в чем же упрекали знать? в том, что она не так добродетельна, не так смела, не так любит приключения и славные подвиги, как знать былых времен; но еще и в том, что она не следует примеру щедрых государей, Артаксерксов, Александров, Артуров, раздававших свои богатства и расточавших их на праздники и увеселения 23. На самом деле те, кто оплакивал охлаждение сеньоров к пышности, были не лишены корыстных интересов. Апологетами роскоши, естественно, становились люди, которым она была выгодна, — прежде всего менестрели, и не приходится удивляться, что многочисленный хор поэтов и жонглеров славил тех князей и рыцарей, которые были наибольшими любителями развлечений.

[44]

Охота, турниры — вот основные занятия сеньора, когда ему не надо участвовать в войне и когда он не творит собственный суд.

Охота 24 — это не просто спортивные состязания, повод размяться, игра на ловкость: это полезное дело. Это дело нужное. Мясо, которым питались в замках, было обычно мясом не домашнего скота, а дичи — крупной, мелкой или пернатой. Ее добыча составляла задачу господ: ведь бюргерам и крестьянам не полагалось охотиться, а браконьерство жестоко каралось. Поэтому составной частью воспитания любого молодого дворянина было обучение искусству обращаться с соколом, управлять собачьими сворами, преследовать добычу на равнине и в лесу, спускать ловчую птицу на куропатку, утку или цаплю, а также травить косулю, оленя или кабана; один из излюбленных сюжетных ходов в романах тех времен — неизвестный юноша обнаруживает свое благородное происхождение не чем иным, как умением разделать тушу убитого животного.

Охота с птицей была охотой элегантной, в которой иногда принимали участие дамы; и на миниатюрах, и в текстах авторы охотно изображали красивых всадников на породистых лошадях, в праздничной одежде, скачущих галопом с ястребами на перчатках. Охота на хищного или красного* зверя была делом несколько более грубым и требовала использования более сложного снаряжения. Хорошее описание сцен охоты, автор которого не пренебрегает деталями и описывает всю «среду», где происходит действие, можно найти в одной из «ветвей» «Романа о Лисе» 25. Они фантастичны постольку, поскольку в них участвует выдуманный

___

* Красный зверь (от «красный» — наиболее красивый, ценный) — лиса, волк. — Примеч. ред.

[45]

персонаж Лис, но колорит их передан достаточно верно.

Добрый рыцарь едет охотиться в лес. Слуги выгоняют лису — это Лис. Ловчий, руководящий охотой, тотчас кричит собакам: «Ату! Ату!» Лис не дожидается их: он бежит к замку и вбегает в него по подъемному мосту. «Он у нас в руках!» — восклицает рыцарь. И пускает коня в галоп. Рыцарь сам въезжает в замок; сенешаль держит ему стремя; он спешивается. Слуги принимаются повсюду шарить — в кухнях, в конюшнях, в комнатах; ищут лису под столами, под скамейками, под ларями и не находят. «Я отступаюсь, — говорит рыцарь, — но я уверен, что он вбежал сюда». Тем не менее его люди продолжают обследовать все углы и закоулки, переворачивая все жилище, но напрасно, и после целого дня бесполезных усилий, когда темнеет, они наконец приходят к господину, признавая свою неудачу. «Это животное, — говорит рыцарь, — послано, видать, нам в наказание! Он украл у нас всех каплунов; я уже думал, что поймал его, но он ускользнул. Однако клянусь святым Дионисием Французским, которому я посвятил себя, завтра я снова возьмусь за дело; мы поедем искать его в лес, и его шкура послужит мне шубой, когда ее добавят к нескольким шкурам, которые у меня уже есть. Пока что зажгите свечи, и будем ужинать. Принесите воды, чтобы вымыть руки!»

Начинается ужин; рядом с сеньором садится его супруга, исподтишка посмеиваясь над тем, как ловко Лис одурачил его охотников. Подают оленьи почки, шпигованное мясо оленя и кабана, сотрапезники пьют анжуйские, пуатевинские и ларошельские вина. По окончании ужина слуги убирают со стола. Дама встает и советует супругу: «Ступайте спать, сеньор, этот лис заставил вас охотиться целый день, и вы

[46]

утомлены». — «Да, идем спать». И рыцарь направляется в свой покой, весь обшитый панелями, где резец художника изобразил всех животных, зверей и птиц, которых можно видеть на полях и в лесах. Он ложится и, не будучи стесненным в средствах, оставляет на всю ночь две зажженных восковых свечи, освещающие его комнату.

Утром, когда он поднимается и надевает штаны, его приходит приветствовать главный ловчий. Рыцарь спускается в большой зал, где все встают и говорят ему: «Здравствуйте, добрый сеньор!» Он отвечает: «Седлайте моего коня, я еду охотиться на лиса». К крыльцу ему подводят коня, ловчий готовит к выходу борзых. Кавалькада охотников выезжает через большие ворота, и вот поднимают Лиса, притаившегося под яблоней. Лис еще раз уходит и стрелой влетает через открытые ворота в замок. Все охотники бросаются за ним, и опять весь дом становится вверх дном в такой сумятице, какой не бывает и на Санлисской ярмарке, когда ведут вешать вора. Напрасный труд: Лис не обнаружен. «Оставим это дело, — говорит рыцарь, — я не хочу, как вчера, пропустить обед. Стелите скатерть».

В замке обедают. И как раз в это время приезжают двое оруженосцев, у каждого из которых к задней луке седла привязано по большому куску дичи; они спешиваются и входят в зал. «Сеньор, — говорят они, — да благословит Господь вашу компанию!» и рыцарь отвечает: «Друзья, храни вас Бог и добро пожаловать! Мойте руки и садитесь с нами обедать». — «Узнайте сначала, сеньор, зачем мы приехали. Вам передают привет ваши отец и братья и просят сообщить, что будут завтра здесь». Услышав эту добрую весть, рыцарь встает и обнимает их. Два мальчика подают гостям полотенце и два серебряных таза, в один из которых налита

[47]

чистая вода, а во второй сливают использованную. Потом оба слуги забирают дичь, которую привезли два оруженосца; они помещают ее в кладовую, ставят коней в стойло с сеном и овсом и подают обед.

После обеда рыцарь принимает решение, что надо ехать на охоту и добыть дичи, чтобы было чем кормить завтрашних гостей. Ловчий велит связывать борзых своркой, рыцарь садится в седло и направляется в лес. Вскоре слуги поднимают оленя с четырьмя рогами, который тут же обращается в бегство. За животным по пятам бросаются собаки, а за ними пускают коней в галоп охотники. Одному лучнику удается попасть оленю стрелой в бок; тот падает, собаки набрасываются на него, и ловчий поручает двум оруженосцам разделать тушу и собирает собак.

Рыцарь палкой бьет по кустам, а ловчий обследует каждое дерево, трубя в рог. Выскакивает кабан и бежит прочь; одна из борзых, быстро догнав его, хватает его за ухо, но разъяренный зверь вспарывает ей брюхо ударом клыков и с силой швыряет ее о дуб. Другие собаки и скачущие галопом охотники преследуют вепря, а тот выбегает из леса, оказывается на равнине и достигает берега реки, куда бросается в поисках спасения. Еще одна борзая прыгает ему на холку и вцепляется в шею, но он быстро сбрасывает ее, топчет ногами и топит. Остальные собаки кидаются в воду, плывут вслед за животным, за ними — всадники, вооруженные копьями. Кабан доплывает до другого берега, и преследование его на местности продолжается. Одна собака хватает его за ляжку, но он отшвыривает ее, вновь достигает воды, пересекает реку, бросается в лес и вспарывает брюхо еще одной собаке, размозжив ее после этого о бук. Вот уже четыре собаки из четырнадцати убиты. Но наконец рыцарь, спрыгнув с коня, встает

[48]

на тропе, по которой бежит зверь; он упирается в дуб, и животное, ослепшее от усталости и ярости, налетает на его рогатину — та входит кабану в холку, а древко от мощного удара ломается в щепы.

Теперь кое-что перепадет и собакам. Ловчий разрезает тушу и отдает им легкие и потроха, а те, усталые и изголодавшиеся, с жадностью все это пожирают. Потом кабана взваливают на вьючную лошадь и возвращаются в замок. Разводят огонь, чтобы опалить щетину, а потом преподносят тушу сеньору. Накрывают стол. Моют руки. Обедают. Потом сотрапезники поднимаются на башню и направляются к окнам, где садятся, чтобы полюбоваться окружающей местностью, виноградниками, лугами и прекрасными возделанными полями, и как раз в этот момент на дороге появляются четыре молодых человека, ведущие ищеек, борзых и браше*, а за ними — две повозки, груженные съестными припасами, которыми правят два оруженосца и карлик, при них десятка полтора лошадей. Это долгожданные гости выслали вперед команду для псовой охоты. На следующий день, прослушав мессу, рыцарь садится на коня и выезжает навстречу отцу и двум своим братьям. Он встречает их едущими в окружении свиты, а впереди них движутся четверо слуг, держа на поводках собак. И когда после радостных приветствий при встрече они все вместе едут к замку, на пути им вновь попадается Лис. Поймать его им не удается: спускают собак, но Лис бросается бежать и опять исчезает в замке.

Гости следуют за ним. В большом зале они находят карлика, безобразного карлика, для смеха увенчанного венком из укропа; приветствовать их выходит

____

* Порода охотничьих собак. — Примеч. пер.

[49]

супруга сеньора. Все садятся за стол; им подают мясо кабана с перцем, шпигованную оленину, паштет из каплунов, и все эти кушанья можно запивать осерским и орлеанским вином. А вот в зал вбегают два браше, яростно лая; их взгляд направлен на потолочные балки. Рыцарь смотрит туда же и рядом со знакомыми ему девятью лисьими шкурами, подвешенными там, видит десятую. Приглядевшись, он обнаруживает, что десятая шкура принадлежит живому лису, притаившемуся рядом со шкурами, содранными с собратьев. Зовут ловчего, и тот протягивает руку, чтобы схватить зверя; Лис подскакивает и снова исчезает.

Охотиться и есть, есть и охотиться, хорошо спать, при случае принять несколько гостей — вот основные занятия рыцарей определенного общественного круга. Если кого-то заинтересует, как такой образ жизни оценивали те, кто к подобным удовольствиям относился плохо, то удовлетворить наше любопытство может один романист XIII в., описавший в одном из своих романов двор некоего императора 26 (фигуры вымышленной, но похожей на знатных вельмож того времени) и выведший на сцену, среди прочих персонажей, любителей охоты. Он рассказывает, как эти грубые молодцы выезжают поутру, после того как лучники будят их звуками рога и криками: «Вставайте, сеньоры! Пора в лес!» Романист описывает и их возвращение: погонявшись за оленем, зайцем и лисой вслед за своими собаками, они возвращаются до смерти усталыми, голодными, с всклокоченными волосами, в изорванных плащах, а их сапоги из жесткой кожи до колена вымазаны в крови. Однако у этих буйных удальцов остается достаточно сил, чтобы громогласно рассказывать о своих дневных подвигах и приключениях, при этом привирая, что вызывает улыбку у слушателей.

[50]

А когда после девятого часа (то есть трех часов дня) наступает время ужина и на стол подают кушанья, они садятся особняком, держась в сторонке от разборчивых; им нужна пища более плотная, чем другим, и они поглощают у себя в уголке без разбору быка с чесноком и кислым вином, жирных гусят, хлебный и молочный суп — не считая своей дичи.

Однако тот же поэт, который высмеивает охотников и издевается над ними, славит тех рыцарей, что любят турниры. Турнир также дает для их крепких тел, хорошо упитанных и налитых силой, сопряженное с насилием развлечение, в котором многие находят и выгоду. То, что рассудительные люди думали об этих состязаниях, которые поначалу были полезны как тренировка для сражений в настоящей войне, а потом стали источником зол, не имевшим оправданий, один доминиканский проповедник середины XIII века передает в таких словах 27: «У турниров есть свойства совершенно предосудительные, свойства, которые можно терпеть, свойства, которые должно одобрять. К предосудительным свойствам следует причислить бессмысленную расточительность, проявляемую рыцарями при подготовке к турнирам: они разоряют враз и себя, и своих детей, и свой дом ради пустой славы и ради того, чтобы их провозгласили храбрецами и героями. Не говорю уж о тех, кто пользуется случаем выместить личную злобу и нарушает установленные правила боя, кто поднимает противников на смех, кто стремится блеснуть в глазах безумных женщин, которые присутствуют на этих сборищах, являющих собой картину столь же мало поучительную, как представления в языческих цирках. Еще можно допустить, чтобы рыцари вели меж собой благоразумную борьбу, имеющую единственной

[51]

целью подготовку к войне. Но заслуга (то, что достойно похвалы) состоит в том, чтобы взаимно ободрять друг друга, как это практикуется, делать во имя Бога то, что долго делалось ради мирской суеты, то есть проявлять свою доблесть в борьбе с неверными или совершении иных великих подвигов».

Тем не менее корыстные льстецы считали нужным хвалить лишь роскошь и расточительность самых отчаянных турнирных бойцов. Тот же поэт 28, который только что высмеивал охотников, делает своим героем неимущего рыцаря. Этот рыцарь, едва получив деньги, сорит ими, тратит все средства на роскошное оружие, а на турнире мечтает лишь о том, чтобы ослепить всех пышностью выезда, жизнью на широкую ногу в своей гостинице, могучими ударами, которые он нанесет в поединках, а взяв богатый выкуп за поверженных противников, — расточительностью по отношению к свите. О, турниры — великое дело! Даже бедные вавассоры*, едва способные приобрести оружие и доспехи, мечтают о возможности принять в них участие. Те, кто к ним готовится, должны позаботиться о своей экипировке и экипировке свиты: они заблаговременно, сразу после объявления о предстоящем турнире и рассылки приглашений, заказывают у поставщиков оружия, живущих в прославленных и порой далеких городах, копья со щитками, гербовые щиты, доспехи для всадников и коней. Потом в городе, где назначена эта встреча, они резервируют самые престижные особняки. На щипце крыши дома, где остановился рыцарь, вывешивается его щит. Повсюду звучит музыка; по вечерам в освещенных домах, из окон которых

____

* Вавассор — вассал, занимающий низшую ступень в феодальной иерархической лестнице. — Примеч. ред.

[52]

льются целые потоки света, царит нескончаемое веселье, танцы и песни. После расселения начинаются торжественные выезды конных отрядов: всадники в роскошных облачениях, среди развернутых знамен, шелеста шелковых тканей и богатства меховых уборов, направляются обозревать будущее поле боя. Приходит день, и из сундуков с оружием, снятых с вьючных животных, вынимают кольчуги, кольчужные чулки, ремни и все необходимое для нарядной экипировки бойца. Во время боя зрители восхищаются толчеей на ристалище, мощными сшибками, красивыми ударами; слышны крики герольдов, объявляющих имена противников и ободряющих их; а сверху со своих трибун на эти подвиги смотрят дамы, завороженные зрелищем, — они, даже не желая этого, самим своим присутствием разжигают пыл вооруженных соперников. Если кому-то в такой схватке сильно достанется и он надолго выйдет из строя — удивляться не приходится. Но кто не готов начать все заново, едва придет в себя? И, надо думать, пристрастие к этой жестокой и блестящей игре многим представлялось опасным увлечением, коль скоро в 1261 году король Франции, из раскаяния и от угрызений совести в тяжелое время*, запретил турниры на два года.

Если стремиться к последовательности, следовало бы запретить не только это, но еще многие развлечения, пусть не столь шумные и не столь публичные, о которых речь пойдет в других местах.

_____

* В 1261 г. Западной Европе начало угрожать нашествие татаро-монголов. На церковном соборе Людовик IX с клиром приняли ряд мер, чтобы Господь отвел опасность: молиться, не богохульствовать. В том числе были запрещены турниры. — Примеч. ред.

[53]

Цитируется по изд.: Фараль Э. Повседневная жизнь в эпоху Людовика Святого. СПб., 2017, с. 40-53.

Примечания

14. Библиографию для этой главы см.: Bloch М. La société féodale: les classes et le gouvernement des hommes. Paris. 1940. P. 261 ss.

15. Floire etBlancheflor. Édition critique d’après le ms. fr. 1477 de la Bibl. Nat., par Marg. Pelan. Paris. 1937. Стих 198 и далее.

16. Langlois, Charles-Victor. Formulaires des lettres du XIIe, du XIIIe et du XIVe siècles. Paris: Impr. nationale. 1890. (Extrait des Notices et Extraits des manuscrits de la Bibliothèque nationale et autres bibliothèques. Tt. XXXIV, XXXV).

17. L’Escoufle. Стих 2020 и далее; Pierre de Baume //Histoire littéraire de la France... Par des religieux bénédictins de la congrégation de Saint-Maur. Paris. 1733- ? T. XXXVI. P. 188.

18. Les Chansons de Conon de Béthune. Publ. par A.Wallenskold. Paris. 1921 (Classiques française du moyen âge. P. XXIV).

19. По: Huon de Tabarie. Ordre de chevalerie //Nouveau recueil de Fabliaux et Contes inédits, des poètes français des XIII, XIVet XV siècles. Publié par M. Mèon. Paris. 1823. T. I. P. 59.

20. Estienne de Fougères. Le Livre des Manières. Édition autographiée par A. Talbert. Angers. 1877.

21. Guillaume le Clerc. Le besant du Dieu. Hrsg. von Ernst Martin. Halle. 1869. Стих 820 и далее; Le Reclus de Molliens. Li Romans de Carité et Miserere, du Rendus de Moiliens. Éd. de Anton Gérard van Hamel. Paris. 1885. Строфа XL и далее.

22. Rutbeuf. La disputation du croisé et décroisé //Rutebeuf. Oeuvres complètes de Rutebeuf, trouvère du XIIIe siècle... publiées... par Achille Jubinal. Paris. 1839. 2 vol.

23. Guyot de Provins. Les oeuvres de Guyot de Provins, poète lyrique et satirique. Publ. par J. Orr. Manchester. 1915. Bible, стих 150 и далее.

24. О технической стороне охоты см.: Le Livre du roy Modus et de la royne Racio. Nouvelle édition... avec un préface par Elzéar Blaze. Paris, 1839.

25. Ветвь XIII. — Le Roman de Renart, publié d’après les manuscrits de la Bibliothèque du Roi des XIIIe, XIVe et XVe siècles, par M. D.-M. Méon. Paris, 1826, 2 vol.

26. Jean Renart. Le roman de la Rose ou de Guillaume de Dole. Édition par Rita Lejeune-Dehousse. Paris. 1936.

27. Humbert de Romains // Bibliotheca maxima patrum. T. XXV. P. 559.

28. Жан Ренар.