Рыцарство и его идеология (Петрушенко, 2012)

Рыцарство было не только военной силой — выработанные им нормы и представления оказали большое влияние на культуру и идеологию средних веков. Эти нормы сформировались не сразу, как и само рыцарство. Еще в VIII веке в королевстве франков, будущей Франции, существовал обряд опоясывания мечом — посвящения знатных юношей в воины. Уже тогда основой франкского войска были тяжеловооруженные всадники, будущие рыцари. Итальянский историк Франко Кардини связывает появление этого сословия с еще более ранними временами — концом римской эпохи, когда закованная в броню конница уже была важной военной силой. Другим источником рыцарской идеологии были военные дружины варваров с их строгим «кодексом чести» и ритуальным поклонением оружию, особенно мечу. Как показывают памятники европейского эпоса, рыцари необычайно почитали свой меч, который стоил больших денег и выковывался по заказу, с соблюдением колдовских обрядов. Мечу давали собственное имя, наделяли его душой, иногда даже сравнивали с женой (в языках Запада слово «меч» женского рода). В христианскую эпоху меч соединился с другим почитаемым предметом — крестом. Известно, что во время крестовых походов рыцари часто молились, воткнув меч в песок так, что его крестообразная рукоять играла роль креста.

Каковы бы ни были корни рыцарства, в собственном смысле слова оно возникло только в XI веке, когда крупные земельные собственники начали раздавать своим воинам имения в обмен на вассальную клятву. Нечто подобное происходило и раньше, но теперь это явление освятила церковь. Инвеститура, связанная с утверждением рыцаря в его звании, сопровождалась религиозными обрядами и торжественной клятвой. Именно в тот период в католической церкви соверша-

[158]

лась клюнийская реформа, идеологи которой — монахи цистерцианского ордена во главе с Бернаром Клервоским — пытались навести порядок не только в церкви, но и в обществе. Они стремились обуздать феодальную анархию и направить воинственную энергию рыцарства на борьбу с еретиками и «неверными». С этой целью был сформулирован кодекс рыцарской этики, объявлявший войну против братьев по вере преступлением, а войну с иноверцами — деянием, угодным Богу. Кроме того, рыцарей обязывали хранить верность своему королю, защищать слабых, не обижать женщин и стариков. Все эти добродетели приписывались легендарным основателям рыцарства, к которым относились герой Троянской войны Ахилл, Карл Великий и легендарный король бриттов Артур — романы о них, в особенности об Артуре, во множестве создавались и переписывались в цистерцианских монастырях

В результате этих согласованных усилий к XII веку сформировалась идеология рыцарства. Теперь для того, чтобы прослыть рыцарем, уже было мало иметь оружие, боевого коня, физическую силу, профессиональное мастерство, личную храбрость. Необходима была воля и дисциплина в следовании нравственной норме, принятие которой обозначалось ритуалом посвящения в рыцари. Такого посвящения мог добиться только дворянин по отцу и матери, достигший двадцати одного года. Необходимо было, чтобы человек, добивавшийся рыцарского звания, был приготовлен к этому с самых юных лет, он должен был быть настолько силен и крепок, чтобы выносить без вреда для своего здоровья все трудности воинской жизни; кроме того, от него требовалось изучение всех обязанностей воина.

Желавший получить рыцарское звание должен был сначала доказать свое мужество, великодушие и доблесть на низших степенях воинского звания. Обычно сыновья рыцарей начинали свою службу с пажей. Когда ребенок достигал десятилетнего возраста, его отсылали на воспитание к рыцарям, с которыми его родители состояли в родстве или дружбе. Советы и пример таких рыцарей составляли основу того, что называлось bonne nourriture (хорошее воспитание). Дослужившись до

[159]

должности оруженосца и находясь в этом звании уже несколько лет, молодой человек начинал домогаться рыцарского звания. Убедившись в том, что он достоин этой чести, государь или сеньор, к которому обращались с просьбой, назначал день посвящения. Для этого обряда обычно избирались кануны каких-нибудь торжеств, особенно больших церковных праздников (Рождества, Пасхи, Вознесения).

Оруженосец, или новик (novice), несколько дней приготовлялся к посвящению в рыцари; он соблюдал строгий пост и раскаивался в своих грехах. После исповеди и приобщения Святых Тайн его облекали в белую льняную одежду как символ непорочности, необходимой в рыцарском звании, отчего и произошло слово «кандидат» (Candidas на латыни — «чисто-белый»). В этом одеянии будущий рыцарь отправлялся в церковь, где должен был провести всю ночь и молиться. На рассвете за ним приходили старые рыцари, его восприемники, которые вели его в баню, после надевали ему на шею перевязь с мечом, укладывали его в постель и покрывали простым белым полотном, а иногда и черным сукном в знак того, что он прощался со сквернами мира и вступал в другую, новую жизнь. В таком наряде посвящаемого вводили в церковь в сопровождении родственников, друзей и соседних рыцарей, которых приглашали на эту торжественную церемонию.

В церкви священник благословлял меч и вручал его рыцарю. После этого рыцарь во главе праздничного шествия отправлялся туда, где его государь или сеньор совершал обряд посвящения. Обычно он заключался в том, что новоявленный рыцарь произносил клятву верности, а сеньор троекратно ударял его мечом по плечу, потом так же троекратно целовал и велел восприемникам вручить ему предметы рыцарского снаряжения — шпоры, панцирь, меч, щит, копье, шлем. Каждому из этих предметов давалось символическое толкование; вот, например, что говорилось при вручении шлема: «Как голова есть важнейшая часть человеческого тела, так шлем, ее изображение, составляет главнейшую часть рыцарских доспехов; вот почему его изображают над щитом герба — представителем прочих частей те-

[160]

ла; как голова есть твердыня, в которой пребывают все душевные способности, то покрывающему голову этим шлемом не следует предпринимать ничего, что не было бы справедливо, смело, славно и высоко; не употребляй этого доблестного украшения головы на низкие ничтожные деяния, а старайся увенчать его не только рыцарским венцом, но и короною славы, которая дастся тебе в награду за доблести» 4.

Во время войны обряд посвящения в рыцари совершался намного проще: оруженосцу, отличившемуся на поле битвы, рыцарское звание жаловалось в лагере или взятом штурмом городе без особых церемоний. Посвящаемого просто ударяли три раза мечом по плечу, говоря: «Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, и святого великомученика Георгия жалую тебя рыцарем». Были даже случаи, когда за боевые заслуги звание рыцаря получали простолюдины, но в этом случае возводить в звание мог только король, а посвященный сразу же делался дворянином и пользовался всеми правами рыцарского звания. Без этого рыцарское сословие просто вымерло бы, поскольку множество рыцарей погибало в юном возрасте, не оставив потомства.

Были и те, кого лишали рыцарского звания за нарушение кодекса чести и другие преступления. Эта процедура тоже сопровождалась торжественным обрядом: «Преступный рыцарь был разоружен и в длинной рубахе возведен на подмостки, вокруг которых собралась необозримая толпа зрителей. Преступный рыцарь должен был смотреть на то, как разламывалось в куски его оружие, а обломки его бросались к его ногам. Его рыцарские шпоры были сорваны с его ног, герб, изображенный на его щите, стерли, а сам щит привязали к хвосту рабочей лошади. Три раза громко спрашивал герольд, указывая на виновного: "кто это такой?" Три раза ему отвечали, что это рыцарь, и три раза он громко возражал: "нет, это не он, это не рыцарь, это негодяй, изменивший своему слову, клятве верности"... Потом разжалованного рыцаря положили на носилки и, как мертвеца, как умершего для рыцарства, понесли в церковь» 5.

Во время посвящения рыцарю зачитывали кодекс

[161]

чести, нормы которого он должен был свято соблюдать. Вот лишь некоторые нормы этого кодекса:

«Рыцарям вменяется в обязанность иметь страх Божий, чтить Его, служить Ему и любить Его всеми силами своими, всей крепостью своей; сражаться за веру и в защиту религии; умирать, но не отрекаться от христианства...

Рыцари обязаны служить своему законному государю и защищать свое отечество, не жалея для него и самой жизни...

Щит рыцарей должен быть прибежищем слабого и угнетенного; мужество рыцарей должно поддерживать всегда и во всем правое дело того, кто к ним обратится...

Жажда прибыли или благодарности, любовь к почестям, гордость и мщение да не руководят их поступками, но да будут они везде и во всем вдохновляемы честью и правдою...

Да повинуются они начальникам и полководцам, над ними поставленным; да живут они братски с себе равными, и гордость и сила их да не возобладают над ними в ущерб правам ближнего...

Да не положат они оружия, пока не окончат предпринятого по обету дела, каково бы оно ни было; да преследуют они его денно и нощно в течение года и одного дня...

Да сохраняют они под своим знаменем порядок и дисциплину между войсками, вверенными их начальству, да не допускают они разорения жатв и виноградников; да наказуется ими строго воин, который убьет курицу вдовы или собаку пастуха...

По возвращении ко двору государей да отдадут они верный отчет о своих похождениях — даже и тогда, когда этот отчет не послужит им в пользу, — королю и начальникам под опасением исключения из рыцарства» 6.

Неотъемлемой частью рыцарского кодекса были обеты, которые приносились по самым разным поводам. Обычно рыцарь клялся совершить какое-либо деяние во славу Бога, отечества или своего сюзерена; часто до его совершения он обещал не возвращаться в свой замок, не есть мяса и даже не мыться (последнее, впрочем, для средневекового человека было не так уж

[162]

трудно). Были случаи массового принесения обетов — особенно во время войны, когда рыцари стремились превзойти друг друга в храбрости. В годы Столетней войны был известен «обет фазана», совершавшийся следующим образом: «В назначенный для принесения торжественного обета день... дамы или девицы величественно вносили в многочисленное собрание рыцарей павлина или фазана, иногда жареного, но всегда в красивых перьях, на золотом или серебряном блюде; его подносили к каждому и каждый произносил обет над птицей; потом ее подавали на стол и делили между присутствующими» 7. К числу обетов относилась и клятва взаимной верности, которую рыцари часто давали друг другу. В знак дружбы они менялись оружием, причащались из одной чаши или смешивали в кубке свою кровь и по очереди отпивали из него.

В знак принесения обета рыцари прикрепляли к своим доспехам различные предметы — кольца, шпоры, стрелы и т. д. Дамская вуаль или перчатка на шлеме означали, что рыцарь служит некоей даме и совершает подвиги в ее честь. Служение знатным дамам и девицам было важной частью рыцарского кодекса, воспетой во многих романах и стихах. Дама, которой рыцарь клялся в верности, очень редко была его женой или возлюбленной; часто она была замужем за королем или сеньором, которому служил рыцарь. Некоторые благочестивые паладины даже выбирали своей дамой сердца Богородицу.

Во славу своих дам рыцари сражались на турнирах, которые были в средние века одновременно праздником, военным смотром и демонстрацией мод. Французский историк Жан Руа пишет: «Обыкновенно в Западной Европе короли и владетельные принцы назначали турниры по какому-нибудь особенно торжественному случаю, например, по случаю браков самих королей или принцев крови и их крестин, по случаю заключения мира или перемирия и вообще во всех тех случаях, когда при дворе бывали большие собрания. На этих турнирах происходил так называемый примерный бой, или примерная битва. Такой бой состоял в том, что одинаковое число рыцарей с каждой стороны бились тупым

[163]

оружием — копьями с закругленными, а не с острыми концами, или с затупленными мечами; поэтому удары, наносимые противникам друг другу, не представляли большой опасности» 8.

Бои с настоящим оружием допускались только по решению устроителей турнира, когда речь шла о защите рыцарской чести. Такие поединки могли окончиться увечьем или смертью бойцов, но такое случалось очень редко. Обычно рыцари участвовали за свою жизнь в десятках турниров без особого вреда для себя. В устройстве турниров важную роль играли герольды (на латыни heraldus — «глашатай»), служившие при дворах королей и крупных феодалов. Герольды были знатоками турнирных обычаев и всего связанного с ними. Они, например, составляли дворянские родословные, поскольку участники турниров выходили на поле в порядке своей знатности и любая ошибка считалась оскорблением чести. Герольды также описывали публике гербы рыцарей в доказательство их права участвовать в турнире. Позже они стали и составлять эти гербы, отчего произошло название специальной дисциплины — «геральдика». Французское название герба — blason — происходит от немецкого blasen («трубить в рог») и объясняется тем, что, когда рыцарь подъезжал к барьеру, ограждавшему место проведения турнира, он трубил в рог, чтобы возвестить о своем прибытии.

Обычно турниры назначались в честь важных событий: восшествия на трон короля, рождения наследника, победы в войне или заключения договора между двумя правителями. О днях турнира объявлялось за несколько месяцев вперед, самое меньшее — за один месяц. О турнирах объявляли герольды, которые отправлялись в города и замки с гербовым щитом приглашавшего. По словам Ж. Руа, в мирное время турниры назначались очень часто: во-первых, это не позволяло дворянам отвыкнуть от военных занятий, а во-вторых, обращало их воинственный пыл в мирное русло.

После того как герольды возвещали день турнира, все рыцари, их жены и взрослые дочери начинали приготовления к этому торжественному дню. На турнир собиралось дворянство целой области с семьями, пажа-

[164]

ми, оруженосцами и слугами. Рыцари, прибыв к месту, назначенному для турнира, развешивали до его открытия свои шлемы и гербовые щиты вблизи ристалища. Трибуны для благородных дам строились в том месте, где сходились ристалища, которые примыкали обыкновенно к городским стенам. У каждого ристалища было по трое больших ворот; в них въезжали рыцари по шесть с обеих сторон для того, чтобы приготовиться к бою под своими знаменами.

«Накануне турнира вся молодежь, которая претендовала на получение на этом турнире рыцарского звания, одевалась в одинаковое платье и обедала у своих сеньоров; после обеда они все вместе отправлялись к вечерне в сопровождении старых рыцарей. Затем они отправлялись в церковь и проводили всю ночь в бдении и молитве. После пения молитвы... главное лицо давало им лобзание, препоясывало их всех мечом, а в это время низшие члены надевали рыцарям шпоры. Потом новопосвященные опять садились на свои места, и по окончании обедни молодые люди опять отправлялись к главному начальнику на пиршество...

На следующий день после обедни все рыцари, вооруженные с головы до ног, являлись на ристалище в первом часу до полудня; все становились под свои знамена. На турнире у всякого был такой девиз, какой ему нравился; но в девизе должен был быть непременно хоть какой-нибудь знак того короля или владетельного князя, сторону которого они держали; не имели девиза только приехавшие случайно, которые не хотели быть узнанными.

Когда все были в сборе, то раздавался сигнальный рожок, в ристалище въезжал первый ряд рыцарей, и начиналась битва. Конечно, счастье переходило то на ту, то на другую сторону; иногда случалось, что целые ряды расстраивались и им на подкрепление посылали свежие; иногда случалось и так, что все рыцари обеих сторон появлялись на ристалище, наконец, если одна сторона совершенно ослабевала, то на арену являлись неизвестные рыцари и помогали ей, так что победа, вероятно, осталась бы за ней, но тут к противной стороне подоспевало подкрепление, и та снова одерживала верх.

[165]

Наконец, окончательно побитая и пораженная сторона убегала в лес; оттуда рыцари показывались поодиночке без коней и бед оружия, но победители не заманивали их более, а собирались под свои знамена. Большей частью неизвестные рыцари, одержавшие победу на турнире, тотчас же удалялись, так как не хоте-ли открывать своего имени; за ними часто пускались в погоню, чтобы привести ко двору короля или князя, который устраивал турнир, и тогда этот король или князь ласково и милостиво принимал победителя» 9.

На турнирах все рыцари независимо от своей знатности должны были соблюдать строгие правила. Вот как описал их Вальтер Скотт в романе «Айвенго»: «Бойцам воспрещалось колоть мечами, а позволено было только рубить. Им предоставлялось право пустить в ход палицу или секиру, но отнюдь не кинжал. Упавший с коня мог продолжать бой только с пешим противником. Всадникам же воспрещалось нападать на пешего... Если выбитый из седла не в состоянии был подняться сам, его оруженосец или паж имел право войти на арену и помочь своему хозяину выбраться из свалки, но в таком случае рыцарь считался побежденным и проигрывал своего коня и оружие. Бой должен был прекратиться, как только принц Джон бросит на арену свой жезл или трость. Это была мера предосторожности на случай, если состязание окажется слишком кровопролитным и долгим. Каждый рыцарь, нарушивший правила турнира или как-нибудь иначе погрешивший против законов рыцарства, подвергался лишению доспехов; вслед за тем ему на руку надевали щит, перевернутый нижним концом вверх, и сажали верхом на ограду на общее посмеяние» 10.

На турнире не допускалась дискриминация по национальному признаку. Во время войн нередко устраивались турниры, на которых рыцари враждующих сторон мирно состязались друг с другом. Вообще обет дружбы для рыцаря часто был важнее клятвы верности сеньору; случалось, что рыцари отказывались идти в бой, если против них выступали их друзья и побратимы. К соблюдению обетов их побуждали не только и не столько личные достоинства, сколько давление «кодекса чести»,

[166]

который сурово осуждал предательство, нарушение клятвы и даже простую ложь. За все эти проступки виновного могли лишить рыцарского звания, «деклассировать», что для рыцаря, неразрывно связанного со своим сословием, было хуже смерти.

Конечно, не надо преувеличивать влияние благородных идеалов на реальную жизнь рыцарства. Отечественный историк-медиевист В. И. Уколова во вступительной статье к книге Ф. Кардини «Истоки средневекового рыцарства» говорит: «Рыцарские идеалы отчасти противостояли этическим принципам, диктовавшимся христианством. Гордыня, провозглашенная церковью главнейшим из смертных грехов, считалась важнейшим достоинством рыцаря. Месть за оскорбление (нередко мнимое) была законом его этики, в которой не оказалось места для христианского всепрощения. Рыцари мало ценили человеческую жизнь, свою и особенно чужую. Они привыкли проливать кровь, и война казалась им естественным делом. Пренебрежение к чужой жизни усугублялось тем, что свой этический кодекс рыцари считали необходимым выполнять только в рамках своей социальной группы. По отношению к другим — крестьянам, горожанам, купцам и им подобным — не было и речи о каком-то "рыцарском" отношении, на-против, грубость, пренебрежение, даже грабеж в таком случае считались у рыцарей "хорошим тоном"».

Документальные источники средневековья полны сообщений о преступлениях, грабежах и насилиях, со-вершенных рыцарями. И если к зверствам в отношении иноверцев или еретиков короли и церковь относились вполне терпимо, то такие же действия в отношении правоверных сограждан вызывали вполне естественное недовольство. Много раз римские папы и епископы осуждали отдельных феодалов и даже отлучали их от церкви, но обуздать рыцарскую вольницу так и не смогли. Эффективнее были действия королевской власти: в Англии многие рыцари были казнены или заключены в Тауэр за убийства и грабежи. Во Франции в XV веке де-сятки рыцарских замков были снесены, а их владельцы, отказавшиеся повиноваться королю, закончили жизнь в заточении.

[167]

Однако еще долго рыцарям было позволено совершать преступления, охраняемые их «старинными правами». Одним из них было право взимать поборы с путников, проезжающих через земли феодала. Ж. Руа пишет. «При въезде в лес, при переправе через реку, на рубеже феодала, на краю пропасти, около каждого замка путешественник, предоставленный самовластным приказаниям владельца, подвергался платежу самой высокой, самой причудливой и весьма грубо вымогаемой пошлины. Перевозившие дорогие товары на лошадях или в телегах вынуждены были брать конвои, платить за них страшно дорого и между тем подвергались грабежу того же самого конвоя, который должен был бы их защищать; часто по приказанию владельца товары эти переносились в его вертеп» 11.

Естественно, больше всего от произвола рыцарей терпели их собственные крестьяне. Вплоть до XIII века, а кое-где и позже, зависимые крестьяне выполняли тяжелые повинности и выплачивали множество податей и платежей — в Испании еще в XV веке их число доходило до сорока пяти. Самая бесправная часть крестьянства, сервы находились в наследственной личной зависимости от помещика, который мог заставлять их работать на себя почти без ограничений. Более свободные вилланы работали на барщине всего 12 дней в году, но платили больше податей — например, закон «мертвой руки» (maine morte) позволял помещику после смерти хозяина крестьянской усадьбы забрать себе лучшую часть его собственности или ее стоимость. Этот закон был настолько распространен, что во Франции вилланов называли mainmortables. Разорительными для крестьян были баналитеты — монопольное право собственности сеньоров на хлебные печи, мельницы, давильные прессы для вина и масла, которыми крепостные вынуждены были пользоваться за особую плату.

Положение крестьян значительно улучшилось в эпоху Крестовых походов. Нуждаясь в деньгах для отъезда в Палестину, многие рыцари позволяли крепостным выкупать их повинности и даже земли. В новых владениях на Востоке феодалы разбогатели и уже не так нуждались в крестьянских деньгах. Особенно большие бо-

[168]

гатства сосредоточились в руках духовно-рыцарских орденов, созданных в XII—XIII веках. Прообразом для них стал легендарный орден Круглого стола, описанный в романах. Ордена тамплиеров (храмовников) и госпитальеров (иоаннитов) в своих уставах обязались соединять рыцарские добродетели — храбрость, честность, верность долгу — с монашескими бедностью и целомудрием. На практике оба ордена скоро превратились в крупнейших богачей и землевладельцев как на Ближнем Востоке, так и в Европе. Тамплиеры пускали награбленные в крестовых походах деньги в рост, что было строго запрещено учением церкви. Об их моральном облике красноречиво говорила упомянутая у В. Скотта средневековая поговорка «ругается, как храмовник».

С наступлением Нового времени рыцарские ордена изменили свой характер. Европейские монархи создавали ордена, имевшие целью награждение личных заслуг, например орден Подвязки или орден Золотого руна. Постепенно их название перешло на орденский знак, который носили на груди или на шее, — таково происхождение современных орденов. Рыцарские регалии, как и само слово «рыцарь», сделались символом, напоминавшим о благородном воине без страха и упрека, который защищал слабых, галантно ухаживал за дамами и самое главное — презирал богатство, ставшее настоящим идолом новой Европы.

[169]

Цитируется по изд.: Петрушенко Л. Повседневная жизнь средневековой Европы. М., 2012, с. 158-169.

Примечания

4. Руа Ж. История рыцарства, СПб., 1898, с. 57.  

5. Иванов К. Средневековый замок и его обитатели. СПб., 1907, с. 19.

6. Руа Ж. Указ. соч. с. 74.

7. Там же. С. 77.

8. Там же. С. 75.

9. Там же. С. 83-85.

10. Скотт В. Айвенго. М., 1982, с. 176.

11. Там же. С. 22.